Все записи Мои рукописи

Рассказы и сказки для детей

Волшебные ключи

В воскресенье утром бабушка сломалась. Сева вышел к завтраку с любимым роботом под мышкой, пнул кота Басюню и сел за стол.

— Йогурт мне манговый и стакан киселя морковного! – привычно приказал он.

Бабушка молчала, Сева видел только ее вязаный сиреневый жилет и седой пучок над ним. Она помешивала что-то противно пахнущее в маленькой кастрюле.

— Ба! – крикнул Сева и для убедительности пнул табуретку, — йогурта!

Никакой реакции. Тогда Сева сполз со стула и начал стучать роботом по всему, до чего дотягивался. Досталось и микроволновке, и холодильнику, и забытому папой ноутбуку. Выходило звонко и весело – бамс-бамс-бамс! Бабушка даже не повернулась. Зато через пять минут поставила перед ним тарелку с дымящейся жижей сопливого серого цвета.

— Овсянка полезна для растущего организма, — сказала бабушка и вышла в коридор.

Сева был в шоке. Обычно ему давали все, что он просил и даже с добавкой. Даже когда он хотел завтракать только конфетами или кукурузными палочками.

— Я не буду есть эту гадость! – отпихнул он тарелку.

Но бабушка молча взяла сумку и вышла за дверь. Даже не взяла Севу с собой в магазин, откуда он каждый раз выходил с ворохом сладостей. Бабушка сломалась, решил он, наверное, от старости. Пойду выпрошу у папы пароль и поиграю в новую компьютерную игру.

Папа сидел в кабинете и хмуро чертил что-то в блокноте. Получалось, видимо, плохо, потому что несколько листочков уже лежали скомканные вокруг стола.

— Пап! Хочу играть в стрелялку!

Ноль реакции.

— Пап! Пап! Пап!

Обычно он делал все, лишь бы Сева не мешал работать. Сегодня же просто вывел сына за дверь и заперся. Такого вероломства Сева не ожидал, сел на полу в коридоре и заревел. Громко и с завываниями, чтобы мама в спальне услышала. Если бабушка и папа сломались, то мама точно нет. Она всегда была на стороне Севы. И на этот раз она выскочила на второй минуте концерта, наматывая последнюю прядь волос на бигуди.

— Что случилось, сыночек? – ласково спросила она.

— Бабушка противная, не дала мне еды! Дала сопли какие-то скользкие. А папа выгна-а-ал и закрылся-я-я. Вдруг он там один во что-то интересное играет, а меня выгна-а-ал.

Сева ревел и внимательно следил за мамой. Сейчас она всех наругает, даст мне йогурт и компьютер, решил он. Но мама вместо этого как-то хитро посмотрела, подняла Севу с пола и сказала:

— Иди-ка ты погуляй, засиделся дома, вот и капризничаешь.

— Ах так? Тогда я совсем уйду! И робота заберу!

Сева медленно-медленно пошел к двери, но никто его не остановил. Пришлось надевать кроссовки и идти во двор. Дети как обычно при его появлении разбежались в разные стороны. Делиться игрушками Сева не любил, а вот чужими играть – запросто.

— Да что с вами такое со всеми, – отчаянно закричал Сева, — что вы поломались-то всем разом!

Так жить нельзя, подумал он, без игрушек и шоколада, теперь еще и без друзей. И пошел к Аркадию Евгеньевичу, местному дворнику. Он один слушал Севу и давал советы. Подсобка дворника была открыта, хозяин как обычно курил у окна и слушал вальсы. Скучнее музыки не придумать, особенно, когда ты такой старый. Севе больше нравились песенки с канала «Мульт».

Аркадий Евгеньевич выслушал Севу и важно сказал:

— Ты потерял ключик.

— Какой еще ключик? – удивился мальчик

— Смотри, вот твой робот, чтобы он пошел, надо три раза повернуть ключ. Так и у людей.

— Не знаю, — засомневался Сева, — бабушка мне и без всякого ключа мороженое покупала каждый день.

— Пока завод не кончился, теперь все.

— А где этот ключик взять?

— Так и быть, — сказал Аркадий Евгеньевич, — есть у меня парочка в дальнем шкафу, выделю тебе.

Домой Сева бежал вприпрыжку, хотел скорее попробовать волшебные ключи. Бабушка уже вернулась и снова копошилась у плиты, папин кабинет был заперт, а мама шуршала чем-то на балконе.

— Извини меня, бабушка, — начал Сева.

Бабушка уронила ложку, красные капли соуса забрызгали плиту.

— Что-что? – медленно повернулась она.

— Прости меня, я вел себя ужасно. Можно мне йогурта? Пожалуйста.

Первые ключи сработали великолепно. С папой было сложнее, ведь он так и не вышел из кабинета. Тогда Сева написал письмо, в котором было одно слово «ИЗВЕНИ» и еще машинку снизу пририсовал, чтобы папе было приятно. И подсунул письмо под дверь. Через минуту письмо вылезло обратно. Буква «е» в слове извини была зачеркнута, сверху красовалась еще одна «и». А снизу аккуратным папиным почерком было приписано: «Хорошо».

— Ноутбук сломался, — услышал он из-за двери, — вечером понесем его в ремонт, можем по пути прокатиться на карусели в парке.

— Ур-ра! – подпрыгнул Сева и по привычке треснул робота о стенку.

Робот жалобно скрипнул, мама выглянула с балкона.

— Прости, я не нарочно, — сказал Сева.

Мама выронила пустой тазик. Тот покатился полукругом, оставляя за собой мокрый след.

— Я помогу, — подбежал Сева и укатил тазик в ванную.

Мама переглянулась с вышедшей на шум бабушкой и достала из кармана телефон. Нашла в списке контактов Аркадия Евгеньевича и начала писать смс: «Спасибо вам большое, что бы вы без вас делали…»

С тех пор Сева то и дело терял волшебные ключи, но быстро находил их снова уже без Аркадия Евгеньевича. Он заметил, что они делают и самого Севу немножечко счастливее.

Песковик Сережа

Песковик Сережа жил на берегу Тирренского моря. Его слепили три года назад из белого южного песка. Он ночевал в шалашике из водорослей, а днем стерег прибрежные ракушки. Ему повезло, дальние родственники снеговики таяли весной, а Сережа стоял. Песковик почти не разговаривал, люди убегали от него, стоило поздороваться.

— Все дело в дурацкой ракушечной шляпе и руках-веточках, — жаловался Сережа пролетающим чайкам, — был бы я красивее…

Чайки косились на него и истошно орали. Песковик черствел от одиночества. Однажды на голову ему села тучка.

— Куда вы летите? – спросил Сережа.

— Домой. У нас скоро Новый Год, гирлянды, ели.

— А там есть песковики?

— Там много снеговиков. Они такие же как ты, только белые.  

Сережа снова остался один. Он думал весь день и всю ночь, а наутро выкопал из песка потертый чемоданчик.

— Песковикам не положено! – строго сказал таможенник в аэропорту.

— Мне не с кем встречать Новый Год, — грустно ответил Сережа.

— Совсем не с кем? – таможенник оглянулся, — ну, если только в порядке исключения…

В самолете Сережа помалкивал, даже когда его посадили на багажную полку. Решили, что сувенир. Песковик прилетел со всеми в Россию.

Снег был всюду. Он дышал холодом и кусал песковика за ракушечный нос. А еще здесь были диковинные пальмы, укутанные ворохом разноцветных огней.

— Все-таки, Новый Год семейный праздник, — подумал он, глядя на морковные носы родственников.

Сережу посадили в такси и отвезли к двоюродной бабушке Снежане Павловне.

— Ох и худой ты, мой заграничный внучок! – запричитала она и бросилась жарить блинчики.

Сережа всю жизнь ел водоросли, поэтому, когда попробовал оладьи с медом чуть не рассыпался от удовольствия. После обеда бабушка отправила его гулять.

Но стоило выйти песковику за порог, как кусачая метель схватила его за бока. Песок полетел с Сережи во все стороны и попал в глаза.

— Ай-ай! – закричал он, — я ничего не вижу!

Сережа таял, только не от солнца, а от сильного ветра. Бабушка Снежана Павловна с трудом затащила внука в дом. Песковик заплакал:

— Неужели я так и буду сидеть дома и не увижу зиму и Новый год?

— Что-нибудь придумаем, — сказала бабушка.

И придумала! Она связала песковику настоящую снежную шубку. Теперь он был совсем как снеговик, только нос из ракушки. Целый день Сережа гулял по городу, катался с горок и даже сходил на каток. Встретил мороженщика и съел три эскимо подряд. Он так увлекся угощением, что не заметил странную дамочку, которая шла за ним уже два квартала. У нее был длинный нос и густая синяя челка. Дамочка кралась за ними, держа распахнутую сумку. Это была Аглая Борисовна, любительница заморских диковин. Она сразу почуяла, что Сережа не просто снеговик, не зря у нее был такой длинный нос.

Она сцапала Сережу, когда он садился в трамвай.

— Помогите-е-е! Меня кто-то хватает! – завизжал песковик, но было поздно.

Аглая Борисовна утащила его домой и поставила в шкаф между сухим морским ежом и африканской гусеницей. Подтерла лужицу от растаявшей шубки и надела на голову Сережи шутовской колпак. А потом ловко заперла шкаф на ключ.

— Выпустите меня, — забарабанил Сережа по стеклянной дверце, — я живой, мне нельзя в коллекцию!

Но Аглая Борисовна только усмехнулась и ушла пить чай с бубликами.

— Есть тут кто-нибудь? – жалобно зашептал Сережа, окруженный чучелами и сухими ветками.

Ему долго никто не отвечал, а потом из угла донесся тихий писк:

— Я здесь! И мне ужасно не нравится сидеть в шкафу, тем более, сегодня Новый Год!

Это был мышонок со странным именем Тяф.

— Говорила мне мама, не суйся в шкаф, а я не послушался!

— Как же нам выбираться? Ключа то нет.

— Я прогрыз заднюю стенку, но отодвинуть не могу. Поможешь?

Сережа аккуратно сполз на полку пониже.

— Толкай вот здесь!

Вдвоем они схватились за картонку и потащили ее влево. Между шкафом и стеной открылся узкий проход. Сережа ободрал себе все бока, пока выбирался. Аглая звенела на кухне чашками и гнусаво хихикала кому-то в телефон.

Песковик и мышонок на цыпочках вышли в прихожую. Вот и дверная ручка, Сережа потянулся к ней, но повернуть не успел. Царапая паркет на них побежал бульдог Аглаи Борисовны. На шум выскочила хозяйка. Глаза у нее были красные от злости.

— Хватай их, Кочерыжка, хватай! – кричала она бульдогу, бросившись друзьям наперерез со шваброй.

Сережа зажмурился и понял, что это ловушка. От страха он не заметил, что Тяф куда-то делся. Аглая заперла песковика обратно в шкаф и повесила ключ Кочерыжке на шею.

Но плакал песковик недолго, уже через полчаса во входную дверь затарабанили. На пороге стоял Главный Директор Городского музея, из-за спины которого выглядывала бабушка Снежана Павловна. Директор хмурился, сердито топорща пышные рыжие усы:

— Вы похитили большую часть музейных экспонатов, мы пришли их забрать!

— А я за внуком! – задышала на Аглаю холодом Снежана Павловна.

Пришлось дамочке сдаваться в полицию, а директор забрал всех своих морских ежей, компасы и коралловые ветки. Под ногами его радостно пищал Тяф:

— Это я! Я позвал их!

Новый Год встречали все вместе. Сережа попробовал оливье и съел килограмм мандаринок, от чего его песочные бока покраснели. Бабушка завернула его в мишуру и посадила под елку. Там Сережу ждал первый в жизни подарок – модная шляпа-ведро.

Снилось ему в ту ночь море, эскимо и мышонок со странным именем Тяф.

Как зима уехала в отпуск

— Все, ухожу в отпуск, — решительно сказала зима и достала с антресолей чемодан.

Упаковала туда снежную шубу, елочные шарики и сверкающие серьги из инея.

— Стараешься для них, стараешься, — ворчала она любимому псу Незабудке, — а им то холодно, то долго, то, наоборот, слишком тепло. А я всего лишь выполняю годовой план! Пора и мне отдохнуть, давно мечтала в Африке побывать.

Незамеченная никем зима рано утром села в электричку и уехала.

Тем временем в квартире номер пять по улице Лесной проснулась девочка Яся. Окно ей царапала зеленая ветка. Яся улыбнулась зеленым листочкам, а потом вскочила. Какая зелень, декабрь на дворе!

— Мама, мама, весна снова пришла!

А мама Яси сама стояла у окна и глядела на синие лужи, растекшиеся по двору. Вчера только их сковывал ледок, и дети катались по ним на лыжах-коротышках, а теперь снова – вода!

Этажом ниже вечно сердитый дядя Слава забыл про ворчание и смотрел на полянку под балконом, усыпанную одуванчиками. Каждый сиял как крошечный фонарик.

— Не положено! – взревел дядя Слава, когда пришел в себя, — одуванчикам не положено в декабре!

Схватил шляпу, портфель и побежал жаловаться дворнику.

Тем временем дети в детском саду учили стихи про снеговика и снежинку и щурились от яркого солнца. Воспитательница не знала, что делать, какие тут снежинки, если за окном цветет сирень! Пришлось стихи переучивать.

Городской каток растаял и превратился в озеро, люди тут же прибежали и стали в нем плавать. Разложили кругом полотенца, зонты и ласты. Вокруг них крутился мороженщик, эскимо и вафельные стаканчики покупали как горячие пирожки зимой.

А Яся не хотела снова лето, потому что день рождения у нее был зимой. Что ей теперь, еще целый год подарков ждать? Она бегала по пляжу и дергала людей за полотенца:

— Люди, люди, очнитесь! Зима пропала!

Но люди зевали, пили ледяной сок и отворачивались.

Побежала тогда Яся в газету и дала объявление:

«Пропала зима. Возраст неизвестен. Приметы: Новый год, гирлянды и снег».

Но за целый день никто не позвонил. Жителям города некогда было искать зиму, они торопились загореть и накупаться.

Пошла Яся в справочное бюро и узнала адрес зимы. Улица Полночная, дом семь, звонить три раза. Но сколько бы не трезвонила Яся, дверь никто не открыл. Зато под ковриком она нашла записку:

«Уехала в теплые края, может быть насовсем. Зима».

Шел день за днем. Солнце жарило все сильнее, а люди начали жаловаться:

— Хоть бы ветерок подул, такая духота!

А школьники спохватились, что не видать им без зимы новогодних каникул. И Деда Мороза тоже не видать. И подарков. И послушали тогда Ясю.

— Давайте напишем ей письмо. А сами подготовимся к приезду, — предложила она.

Взрослые от жары ходили вялые и все время спали, пришлось все делать детям. Они достали елочные игрушки и за одну ночь украсили все елки в городе. Даже самые маленькие. Стеклянные шары и зайчики блестели среди цветущих клумб. В садиках снова стали учить зимние стихи, отмахиваясь от пролетающих бабочек:

Новый год, Новый год!

Нам подарки принесет!

Шарики, хлопушки,

Новые игрушки!

А Яся и ее друзья писали письмо:

«Дорогая Зима! Пожалуйста, вернись, мы больше никогда не будем тебя ругать!»

Отправили конверт с почтовым голубем Севой. Тот давно жил на крыше почты и видел, как разносятся письма.

А зима тоже устала в теплых краях и хотела домой, поэтому письму обрадовалась. Как и африканские дети, которым снова хотелось бегать босиком в одних шортах, а не карабкаться в школу по сугробам. И лыжи с коньками им тоже надоели.

Зима в тот же день отправила ответ:

«Выезжаю в понедельник, перрон номер пять».

Встречали ее всем городом, даже оркестр военный пригласили. Подарили букет снежно-белых лилий, а псу Незабудке лучшую косточку. Зима смущалась:

— Да будет вам, будет, я же так, по-о-о-ш-у-у-утил-а-а, — и задула метелью.

Жители города сразу разбежались по домам, к теплым батареям, а зима все сыпала и сыпала снег. И под каждую наряженную елочку положила по подарку. А у Яси, наконец, наступил день рождения и ей подарили самокат.

Один дядя Слава продолжал ворчать, но его уже никто не слушал.

Мистер Хиккенботтом

Мистер Хиккенботтом ненавидел свой желтый дом. Даже высаженные вокруг ели не помогали, в окна все равно проникал свет. В домах желтого цвета, как известно, всегда солнечно, независимо от погоды.

Мистер Хиккенботтом покупал плотные шторы и клеил на стекла пленку с каплями дождя. Включал запись шуршащих струй и водопадов, затапливал камин и садился рядом в кресло-качалку. Кружка с горячим шоколадом приятно обжигала руку. Но каждый раз какой-нибудь ретивый лучик проникал в дом, шарил по стенам и добирался до мистера Хиккенботтома. Щекотал тому нос, заставлял чихать, морщиться. Мистер Хиккенботтом вскакивал, тушил шоколадом очаг и бросался из дома вон.

Вот уже двадцать лет мистер Хиккенботтом не мог впасть в меланхолию.

Деревня его была уютная и красивая. Соседи — сплошь весельчаки и добряки. Жизнь была так хороша, что даже собаки выучились мурлыкать. А в меланхолии мистер Хиккенботтом забыл что-то важное. Что именно выветрилось из головы давным-давно.

Все решилось пятничным утром седьмого декабря. Кто-то в облаках усердно солил деревушку мистера Хиккенботтома. Снежинки садились прохожим на носы и хихикая, валились за шиворот.

— Доброго утречка! – сказал мистеру Хиккенботтому особо толстый и веселый сосед по имени Салмон, — удалось ли вам вчера впасть в меланхолию?

— Снова нет, — противно-бодрым для себя голосом ответил хозяин желтого дома.

— А я вырыл отличный подпол, там так сыро и темно, что даже мыши перебрались ближе к кухне. Может, посидите там?

— А можно? – радостно откликнулся мистер Хиккенботтом.

Вечером седьмого декабря в горной деревушке, наконец, счастливы были все, включая странного мистера Хиккенботтома. Он качался в темном подполе в кресле-качалке, дымил красно-коричневой трубкой и сочинял стихи. Стихи, которые прятались в меланхолии и гасли от солнечных лучей.

— В пыли я коротаю век, поникший грустный человек, — бормотал совершенно счастливый мистер Хиккенботтом.

Тыквенное хулиганство

Тыквы захватили мир незаметно. Сначала все пироги в мире стали тыквенными. Потом девочка Света по пути из школы купила мороженого, откусила, а там тыква! Стены домов изнутри и снаружи стали оранжевыми с прожилками. Тыквы были тут и в мае, и в июне и даже на заснеженных грядках бесстыдно горели спелым румянцем.

Бабушки торговали тыквенными семечками. Бармены разливали исключительно тыквенные смузи. Дети убегали на улицу, а мамы кричали вслед:

— Ты надел тыкву? На улице минус!

Клумбы были заполнены тыковками и тыквищами. Они освещали дорогу с высоких столбов, а тыквенные кареты заменили людям автомобили.

Продолжалось так до одной зимы, когда снега намело по самые крыши. Сугробы были такие высокие, что самолетам приходилось ехать поверху, потому что летать было совершенно негде. Кончились булки, консервы и даже самые невкусные карамельки, что хранятся на дне конфетной вазочки. Вот тогда-то люди и обрадовались тыквенному режиму и начали их варить, тушить и жарить.

Тыквам это быстро надоело, и они решили придумать новое хулиганство.

Валера, лесной чертик

Лесной чертик Валера не любил гостей. В его дупле и так было тесно. К тому же Валера был скромным и молчаливым. Небесного цвета рожки чуть что краснели, а сам он опускал крохотные глаза в пол и сопел.

Дружила с ним только Белка, она ловко поднималась по стволу Валериной сосны и стучала в малиновую дверку. Чтобы с ней поболтать чертик садился на порог, а Белка устраивалась на ближайшей ветке. Валера угощал подругу молотым кофе и рогаликами.

Чертик был мастер печь рогалики, об этом знал весь лес, хотя кроме Белки никто их не пробовал. Аромат Валериной выпечки разносился по лесу, лось Антон раздувал и без того широкие ноздри, лесные мыши вставали на задние лапки и тянулись к манящему запаху ванили и мака.

Чертик Валера мучился в любом обществе, кроме Белкиного. С ней можно было поболтать о ерунде, а главное, Белка совсем не читала книг и не знала, что лесных чертей не бывает. Сказки есть про кого угодно, только не про бирюзового до прозрачности Валеру в красных шерстяных штанах.

Валера чувствовал вину за то, что его не бывает, а он живет в пятой по счету сосне на Медвежьей улице. Лесные жители деликатно обходили и облетали его дом стороной, расспрашивая потом Белку:

— А что, он правда небесно-голубого цвета?

— Скорее, бирюзового, — уточняла Белка.

— А вкусные у него кексы получаются?

— Особенно, с ежевикой!

Однажды Валера открыл Белке свою беду, но та и ухом не повела, доела бублик до крошечки и ускакала вниз по стволу. Чертик немного обиделся. Потом решил, что глупо обижаться тому, кого не бывает и снова пошел ставить тесто. Выпечка его успокаивала. Он поставил противень с ореховыми пирожными в духовку и задремал в кресле-качалке.

Бум-бум-бум!

Малиновая дверка стонала и скрипела от ударов. Чертик вскочил, напустил устрашающий вид (взъерошил шерсть на холке и обнажил клыки), но защищаться не понадобилось. За порогом маячили глаза медведя Морошки, достававшего как раз до дупла Валеры.

— Спускайся! Дело есть.

Валера так испугался, что забыл спросить какое. Неловко скользя копытцами впервые за долгое время сполз вниз. На поляне у его сосны развели костер, вокруг сидели звери. Белка Белка держала в лапах какую-то бумажку.

— Садись! – приказала она Валере и начала, — жил-был в одном лесу чертик по имени Валера…

Чем дольше читала Белка, тем ярче становилась шкура лесного чертика.

Про Эльдара и Гульшат

Самая вкусная смородина росла за домом. Пятый слева куст. Гульшат здесь пряталась, когда взрослые надоедали. Здесь же впервые наелась снега. Вкус у него был сладкий, назывался «Я сама». Гульшат любила все решать самостоятельно, мама иногда так и называла ее — Ясама. Захотела девочка чаю с тертой смородиной. Взяла миску и в сад. Считает кусты — первый, второй, третий, четвертый… пятый! Смотрит, а ягод нет. Школьники еще на каникулы не вышли, куст весь в мелких цветочках. Невкусные они, горькие. Забросила Гульшат миску в кусты и пошла на речку. Ну ее, эту смородину.

А по утрам Гульшат тренирует самостоятельность. Мама приготовит ей гольфики и платье, белые. А Гульшат головой мотает, только черное! И чтобы юбка длинная и волосы распущенные. Мама хватается за голову, а девочка из шкафа любимую футболку тянет. Черную, с оранжевым месяцем. Иногда мама Гульшат с сестрой оставляет, та сразу на все соглашается.

— Мне, — говорит, — мои нервы дороже.

Гульшат плечами пожимает, при чем тут ваши нервы и моя одежда?

Больше всего Гульшат не любила фотографироваться. Пришел как-то дяденька с фотоаппаратом в садик. Гульшат на всякий случай нахмурилась, а когда сказали встать в рядочек, стала брыкаться. Мама ее и так, и эдак в кадр тащит, девочка ни в какую:

— Смерти моей хочешь?

И лягается. Кудрявая воспитательница пришла и говорит:

— Это быстро, щелк и все.

А Гульшат щелканья больше всего боится. Рев подняла такой, что военные на соседней улице маршировать перестали.

— Это где такая сирена здоровская орет? – спрашивают.

Когда реветь надоело, Гульшат пошла и встала среди других детей. Косички в стороны, футболка криво заправлена. Стоит и думает, дайте только вырасти, не фотографии вам, а фигушки.

Когда Эльдар был маленьким очень любил все разбирать. А вот собирать не очень. Поэтому все машинки у него были однодневные. Кроме железного грузовика, у которого винтиков не было. Папа-инженер прятал от Эльдара приборы. Зазеваешься и оп, проводки кучей лежат, пружинки, кнопки.

— Инженером будет, — любил говорить папа, — а собирать еще научится. Когда-нибудь потом.

Эльдар не боялся темноты. Просто немного опасался. Выключатель был высоко, даже с табуретки не дотянешься. А бабушка старенькая, вечно все забывает. Эльдар подходит к двери и спрашивает:

— Включила?

Бабушка кивает, но Эльдар ей не верит и еще громче:

— Включила?!

— Включила, включила, внучок, — и распахивает дверь.

Эльдар довольный заходит. Что бы она без меня делала, думает, одна бы в темноте сидела.

Лето Альбины

У Альбины был лучший друг и звали его дедушка. Еще у Альбины был большой желтый дом с голубыми ставнями, двор, в котором жил черный пес Шарик и бабушка. Бабушка была строгая и любила печь хлеб. Альбина ее немножечко боялась.

Решила однажды Альбина строить домик. Надоело старших слушать, буду жить самостоятельно, решила она. Первый построила в спальне из подушек и стульев. Вышло неплохо, но сил было еще хоть отбавляй. Следующий вырос из кресел в зале, потом в кухне и на крылечке. Альбина запретила ходить по своему дому без разрешения и теперь бабушка и дедушка не могли выйти на улицу. А нечего строить дом вокруг моего, подумала Альбина. Куриц пришлось выселить, чтобы построить новый домик. Потом пришлось выволочь из бани тазы и корыта. Потом следить, чтобы в домиках не было посторонних. Вечером дедушка уговорил ее идти пить молоко с кедровыми орешками, рассказал сказку о солдате, и Альбина уснула. Утром домики исчезли. Альбина решила построить новые. Потом, когда настроение будет.

А пока забралась на сеновал с книжкой. Лежи себе, мух отгоняй.

— Альби-и-и-н-а-а-а, — кричит бабушка с крыльца, — обеда-а-а-ать!

Альбина смотрит на нее в щелочку и молчит. Ужасно нравится ей прятаться на сеновале. Бабушка покричит, покричит и зайдет, а Альбина дальше читает. Конфет-то полные карманы, можно до вечера протянуть.

После ужина Альбина усадила дедушку за стол, рядом ему в компанию куклы и мишки. Учиться пришли. Альбина заставляет читать дедушку по слогам и писать диктанты. Бабушка учиться отказывается, переплетает длинную черную косу, потом берется за русые прядки внучки. Альбина морщится, она же учительница. Приходится урок заканчивать.

Кедровые орешки в горячем молоке бабушка подает каждый вечер. Их легко разгрызть и вытащить кончиком языка сладкое ядрышко. Не успела опомниться, за окном снова сумерки, пора ложиться и слушать сказку про солдата. Дедушка каждый раз ее по-новому рассказывает, интересно. Альбина смотрит на панно над кроватью, колупает вышитые цветы. Завтра еще что-нибудь придумаю, решает она, лето впереди еще до-о-олгое.

Фантазерка

Взрослые смеялись над Гульшат:

— Фантазерка!

А Гульшат в ответ молчала. Не хотела огорчать маму и папу, бабушку и дедушку, и старшую сестру, ведь волшебный мир был для них закрыт. Девочка прочитала в одной книжке, что, если перестать загадывать в Новый Год желания и пить чай вместо молока, можно вырасти в скучного взрослого. Такому скажешь:

— Гляди, фея летит!

— Где? А? Да это же светлячок, не выдумывай, Гульшат…

«Бедные вы мои, бедные», думала в ответ девочка.

— Вырасту, всем напишу по сказке! – обещала она друзьям, которых не видели взрослые, — но пока у меня терпения не хватает долго писать, подождите немного.

Как-то раз решила доказать взрослым, что говорящие зайцы, которые здороваются с тобой по пути из садика и саламандры в печи у бабушки настоящие.

— Пап, а ты знаешь, где зимуют барсуки и зайцы? – завела разговор издалека.

— В лесу, доченька.

— А где конкретно? Там ведь холодно?

Папа давно привыкший к странным вопросам младшей дочки укрылся за газетой, как за айсбергом.

— Альбина, апай, иди сюда! Хочешь, покажу волшебный звериный домик?

— Гульшат, там холодно, давай весной?

Но мама, папа и сестра не понимали, что упрямство Гульшат взяла от каждого понемножку и поэтому полчаса спустя семья была в парке.

— Там домики под землей, как норки, но с обоями и там свет проведен и коврики лежат. Они пекут печенье и ходят друг в другу в гости!

Старшие переминались с ноги на ногу, в единственный выходной им хотелось скорее вернуться домой.

— Доченька, может в следующий раз покажешь?

Гульшат даже отвечать не стала. Вынула из кармана пластмассовый совок и начала копать. Папа снова уткнулся в неизвестно откуда взявшуюся газету, сестра подбирала шишки.

Гульшат копала.

А потом совочек сделал шкряб-шкряб.

Папа высунул нос из-за газеты. Круглый деревянный люк чистили от земли и снега сразу восемь варежек, одни маленькие, другие чуть побольше и два пары совсем больших. Когда люк толкнули изнутри, взрослые отпрыгнули.

Крупная лесная мышь в ситцевом платье высунула любопытную мордочку:

— А, Гульшат! Проходите, я как раз испекла печенье!

Спецзадание для Нанни

Мисс Роуз была обычной старушкой двадцати семи лет. До полудня она принимала гостей за чашкой малинового чаю, после вязала пончо для многочисленных питомцев. Они у нее выходили всегда красными в желтую клеточку, какую пряжу ни возьми.

По вечерам пятница и каждой второй субботы месяца мисс Роуз покидала уютную квартиру, стряхнув с серого плащика пару кошачьих (собачьих, мышиных, поросячьих) волос. Брала в левую руку атласный зонт, в правую пакет с носками (их она тоже успевала вязать). Мисс Роуз была страшно занята каждую пятницу и каждую вторую субботу месяца.

Первым она встречала полицейского на углу Банановой улицы. Он улыбался ей и чмокал в седую макушку. Мисс Роуз трепала его по щеке и шла дальше.

Молодой рыжий молочник принимал очередную пару носков, чихая пять раз подряд. Он постоянно простужался и носки мисс Роуз были его спасением.

Учительница мисс Сьют робко пожимала локоть старой дамы и рассказывала, какие сейчас непослушные дети и как она устает проверять тетради. Мисс Роуз жалела ее больше всех.

Главного механика она любила как родного, именно ему доставались домашние десерты.

Каждого встречного старушка двадцати семи лет одаривала улыбкой, что сияла как желтая лампочка уютного подъезда. Для каждого находила нужное слово или просто гладила по щеке. Морщинистой, молодой, детской – неважно.

Она была Бабушкой Всей Улицы, но никто не называл ее так. Для них она была Нанни. Вернувшись домой, Нанни выпускала шпионов: седую собаку Акелу, розового до скрипа поросеночка Мартина, мышь Виолетту и остальных. До утра ее питомцы шнярыли по сонной улице, где жила Нанни и разнюхивали. Кто простужен, а у кого случилась беда, кому испечь в следующую пятницу лимонный пирог, а кого обнять крепко-крепко, как умела одна Нанни.

Вечером уставшая, мягко улыбаясь она подходила к розетке и вынимала из затылка проводок. До утра нужно зарядиться, чтобы снова стать Бабушкой Всей Улицы и идти заботиться о многочисленных внуках. Именно для этого Нано-Бабушку двадцать семь лет назад придумал Главный механик.

Мышь по имени Гуашь

Мышь по имени Гуашь жила в старом пне на опушке Сизого леса. Дружила с соседями, бельчонком Севой и ежом Герасимом. По воскресеньям стирала половички и пекла малиновое печенье. Гуашь была обычная мышь и любила тишину и скромность. К этому ее приучила бабушка церковная мышь. А еще приключения и надутые паруса, как ее дедушка Старший Корабельный Мышь.

— Почему я такая противоречивая? — жаловалась она Герасиму, — с одной стороны век не покидала бы нашу опушку, а с другой – интересно ведь, что там дальше? Иногда мне снится скрип весел и незнакомый арбузный запах.

— Пока не попробуешь, не узнаешь, — кротко отвечал мудрый еж.

Гуашь вздыхала и плотнее куталась в бабушкин платок. Летоеще ничего, настоящая жажда приключений настигала ее в сентябре. Хоть закрывай ставни, вешай на дверь замок и беги прочь.

— Какие путешествия, в спячку пора, — добродушно ворчал Герасим.

— И запасы готовить! – тараторил бельчонок Сева.

Мышь в ответ молчала. Кладовка ее была полна еще с августа. Шторки на окнах давно висели осенние, а летние фартуки спрятаны в самый высокий кухонный шкафчик.

Перед тем как зарыться поглубже в нору Герасим принес подруге сверток.

— Никак лапы не доходят, расскажешь что там весной.

И ушел похрюкивая. Мысленно он смаковал уже десятый сон. Сева свесился с ветки ближайшей сосны, чтобы разглядеть подарок. И тут же фыркнул, убежал. Его мысли скакали так быстро, что ни одной книжке не успеть, а в свертке была именно она. Бледно-коричневая, с поблекшим золотистым узором по краям.

Гуашь не читала ничего, с тех пор как закончила мышиную школу. На отлично, между прочим. Как прочесть «Хлеб», «Окорок», «Зерно» и «Яд» усвоила крепко, а больше от мышат и не требовалось. Зато теперь, когда мерзлая земля заставляла поджимать лапки, а беспокойство в груди лишь росло, села за книжку.

Той зимой ежа Герасима впервые разбудили.

— Герасим, эй! – толкала его мышь. – А еще есть?

Еж невнятно буркнул, ткнул лапкой в сторону книжного шкафа и снова свернулся в клубок. До весны Гуашь перетаскала всю ежиную библиотеку. В апреле по традиции они с Севой встретили Герасима на полянке, накрыв стол. Мышь наварила морса из замороженной смородины, испекла пирог.

— А ты изменилась, — аппетитно чавкал Герасим, — больше никаких противоречий?

Гуашь молча подливала ему морс и мечтательно смотрела на горизонт. Еще с января она насушила сухарей и начала собирать мешочек для дальних странствий. Для начала в соседний лес или даже на озеро за ним. А потом кто знает, ведь с книжками Гуашь побывала везде-везде и ей больше не было страшно. Почти. «В конце концов, не обязательно покидать дом навсегда, думала она, к вечеру можно и вернуться».

Бурбарашек Андрей

В животе Тирренского моря живут бурбарашки. Круглый год они заняты важными бурбарашечьими делами. Зимой спят в раковинах среди коралловых веточек. Весной веселятся и едят зеленые водоросли. Летом любят плавать при луне и слушать русалочьи песни. А осенью бурбарашки линяют. Берег Тирренского моря становится бурым, как кровь, все вокруг пахнет тиной и йодом.

Бурбарашки это такие морские барашки, только красного цвета и жить любят в воде. Они не ходят в детский сад и школу, потому что всегда опаздывают. Дело в том, что у бурбарашков нет часов. Они меряют время волнами, большая волна как наш час, маленькая, как наши секунды. А море, сами знаете, капризное. Захочет и целыми днями будет лежать тихо, как притаившийся в цветочке шмель.

Зато бурбарашки любят ходить в гости и пить чай с медом. Долго обсуждают за чаем морские новости:

— Бе-е-е, соседка, а ваш сыночек снова всю клумбу у моего окна выщипал.

— Бе-е-еда-а, уж я ему зада-а-ам!

Бурбарашек Андрей сидел в своей комнате и слышал разговор мамы с соседкой.

— Я-я-бе-е-е-да, — бормотал он под нос, — тетя Лена я-я-бе-е-да.

Андрей не ел клумбу тети Лены, они с друзьями испытывали глубоководную бурмарину, чтобы отправиться на ней в Марианскую впадину. А бурмарина не стала слушаться и улетела в клумбу соседки и все водорослевые цветочки скосила.

Марианская впадина это такая глубокая яма в морском дне, глубже не бывает. Андрей давно хотел отправиться туда с друзьями бурбарашками Тимуром и Ликой. Взрослым говорить было нельзя, во впадине их могли ждать приключения и даже опасности. Мама закроет Андрей в комнате и никогда не выпустит. Поэтому пришлось ему взять вину на себя. Пока Тимур и Лика прятали бурмарину в кустах, он сказал тете Лене, что случайно выщипал клумбу.

На следующий день друзья проснулись раньше всех и тихонько убежали к бурмарине. Им повезло, что на прошлой неделе кто-то уронил в море железный таз, иначе из чего бы они судно сделали? Оставалось наловить крабов-быстроходов и собрать с собой побольше водорослей.

Крабы несли бурмарину, пока не кончились сухари, а потом разбежались. Оказались Андрей, Тимур и Лика в незнакомом месте. Темно, холодно и рыбы незнакомые кругом плавают, зубастые и косоглазые.

— За-а-чем им такие зу-у-бы? – поежилась Лика.

— Видимо водоросли тут крепкие, просто так не прожуешь, — бодро ответил Андрей.

А Тимур промолчал. Он любил читать и знал, что такие зубы вовсе не для водорослей предназначены.

Одна такая рыбина начала плавать кругами вокруг друзей. С каждым кругом ближе и ближе. Глаза у нее были хитрые, а на макушке висел фонарик.

— А что это вы тут делаете? – проскрипела она.

— Гу-у-ляем! – ответил Андрей.

Он не знал почему, но зубы рыбины нравится ему перестали.

— А я знаю место, где еще лучше гулять. Хотите, покажу? – оскалилась его собеседница.

— Не-ет уж, — ответил за Андрея Тимур, — нам идти на-а-до. Нас дела ждут.

А Лика молчала, потому что видела, что рыбин становится больше и больше. Бурбарашки сбились в кучку. Каждый пожалел, что не остался дома. В конце концов, приключения можно везде найти, далась им эта Марианская впадина. Андрей храбрился, тихонько проблеял друзьям:

— Будут кусаться, бейте копытом в ло…

Договорить он не успел, потому что рыбины кинулись в атаку. Но Лика и Тимур его прекрасно поняли.

— Бе-е-е-е-е-е-ей! Бе-е-ей! – разносился по дну боевой клич всех бурбарашков.

Рыбины заметались, стараясь цапнуть бурбарашков, но это им никак не удавалось. Друзья махали ногами как бешеные. И очень скоро устали, а рыбин стало вдвое, нет, втрое меньше. Андрей мысленно пообещал себе больше никогда не покидать родительский дом. Если они когда-нибудь доберутся туда, конечно. Лика плакала, Тимур всхлипывал. А потом они услышали родной боевой клич откуда-то издалека. К ним приближалось целое стадо бурбарашков во главе с папой Лики. Рыбины тут же растворились в морских глубинах.

— Хорошо-о, вас те-етя Лена видела! – сердилась мама Андрея. – Как бы мы вас на-а-ашли!

Досталось всем, особенно, Андрею.

— За что-о-о, — жалобно блеял он.

— Потому что ты зачинщик, — отвечала мама, шлепая сына.

Шерсть у бурбарашков густая, поэтому Андрею не было больно. Только обидно. Опять его затея провалилась. А Андрей разве виноват, что в мире столько интересного? Про обещание сидеть всегда дома он уже забыл.

Ну и пусть, что бурмарина сломалась. Недавно Андрей прочитал про паруса, если сделать их, можно на поверхности моря быстрее ветра мчатся. Мама как раз новые шторы купила, пригодятся.

Но об этом Андрей говорить маме не стал. Зачем ей лишние переживания?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.