Все записи Мои рукописи

Костик (повесть)

Глава I

«Банька»

В то лето Костика били всего два раза. Один раз поймали за водонапорной башней, второй после исключения из пионеров Саши Гареева. Его отец тоже был в тюрьме, но по другой статье и Сашку ругали при полном собрании отрядов. А Костю «дружинники» решили воспитать сами. Их главарь Тимур гордился умением выслеживать добычу. Типичный отличник в школе, за ее пределами он тут же превращался в отъявленного хулигана, задиравшего всех подряд. Для надежности сколотил себе команду из второгодников и хулиганов помельче и регулярно воспитывал тех, кто младше. Главной целью он считал пресечение нарушений порядка. Учителя его за это обожали, а школьники тихо ненавидели, потому что после воспитательной беседы Тимур не гнушался вытрясти из карманов мелочь.

Теперь Костику приходилось прятаться не только от них, но от вредной сестрицы. Мама уехала в санаторий, а Галка взялась за ним присмотреть. Спать в десять вечера, никакого моря без старших – от такого «присматривания» Костик сбегал с раннего утра. Благо вечером у Галки были курсы и времени ругаться почти не было.

Костик наизусть выучил пустынные улочки и задворки города. Больше всего ему нравилась улица Гусько. Приземистые избушки чередовались в ней с высоченными, на века срубленными бревенчатыми теремами. С другой стороны дороги был пустырь, поросший полынью и иван-чаем. Густые заросли надежно прятали Костика.

В день, когда кончилась привычная жизнь, Костик сходил искупаться на дальний мыс и пока пляж не заполнился людьми, ушел на пустырь. Играть не хотелось, Галка с утра поймала его и высказала все, что накопилось за долгие две недели. Не только словами. От папы писем не было три месяца, а без мамы в их комнатке было тоскливо, хоть волком вой. И Костик заревел, а пока изумленная Галка хлопала ресницами, перемахнул через забор и пообещал никогда не возвращаться.

Сквозь высокие травинки маячил купол Собора Рождества Пресвятой Богородицы. Он отсвечивал на солнце как золоченый пряник из коробки с новогодними игрушками. За рекой невнятно бормотнул и тут же смолк репродуктор.

Костик никогда не думал, есть Бог или нет. А сейчас придумалось попросить у этой маковки чуда. Наверняка, сделать так, чтобы пришло письмо для Бога раз плюнуть. Костик нахмурился, неуверенный, что “раз плюнуть” про Бога это вежливо. Для верности бухнулся на колени, как учила баба Дуся. Мама быстро пресекла тогда уроки, но он навсегда запомнил потемневшие иконы в углу, теплый запах ладана и сучковатые доски пола. Несмело подумал: “Помоги вернуть папу. Пожалуйста, помоги вернуть папу”. Потом крепко зажмурился, сложил ладони у лица и забормотал: “Пусть он вернется, пожалуйста, нам плохо без него, помоги вернуть папу…”

За спиной раздался изумленный присвист. Костика как огнем ожгло, он рывком вскочил и обернулся. На ресницах дрожали предательские слезинки. Посмотрев, кто за ним, Костик обреченно понял — будут бить. Сейчас на Костика взирали трое. Сам Тимур в отутюженных брючках, хмурый мелкий восьмиклассник по прозвищу Гном и вечно изумленный, не по-хорошему дурашливый Петя. В кармане Костика тоскливо звякнула пятерка, не видать сегодня мороженого. Видя, что ему некуда деваться, Тимур довольно улыбнулся и упер руки в бока:

— Ты чего это, Костинька, верующим заделался? В прошлое решил удариться? А то директриса об этом узнает, а?

Костик смотрел на них то ли устало, то ли обреченно. Потому-то мальчишки и обомлели в первую секунду, когда жертва с наскоку прыгнула в кусты крапивы. Костик бежал как никогда в жизни. Краешком мыслей думал о выговоре в школе, потом о горящих коленках, но останавливаться было нельзя. Бегал он отлично. Скоро тяжелое дыхание преследователей осталось позади. Мальчик выскочил в чей-то неогороженный двор, домчался-таки до края пустыря, где начинались дома. Впереди стояла кривобокая сараюшка, справа невысокая банька, а налево в высоких зарослях травы уходила тропка к дому. В боку кололо и Костик устало прислонился к стене бани. За спиной раздался шорох и тоненький визг Пети:

— Он тут, я точно видел!

Костик рывком открыл низкую дверь бани и вскочил внутрь. Мягкой шалью накрыл полумрак. Снаружи раздался топот. Костику показалось, что Тимур сказал прямо в ухо:

— Проверьте баню, я в сарай.

Костика облило липким ужасом. В следующее мгновение кто-то с силой дернул дверь. Она не поддалась.

— Дай я, — послышался ровный голос предводителя.

Дверь подергали, пару раз пнули и все затихло. Костик по-кошачьи бесшумно прокрался в парную. Баню давно не топили, а использовали как склад, тут было огромное зеркало в резной деревянной раме, сломанные стулья, остановившиеся часы, корзины, старинная прялка. Костик сел напротив зеркала. Где-то близко тонко пропело радио, один-два-три сигнала. Костик насчитал двенадцать, наступил полдень. В оконце что-то блеснуло, на зеркало лег узкий, но яркий пучок света. Мальчик глянул на него и быстро зажмурился. В глазах пошли пятна, точно он посмотрел на зажженную лампочку. Зеркало будто рябило и прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что по стеклу и правда идет рябь. Глаза Костика расширились от страха, а ноги не слушались, встать бы да побежать, хоть прямо к Тимуру и его шайке. Он неловко бухнулся на четвереньки и подполз к резной раме. По зеркальной поверхности шли волны, Костик осторожно коснулся ее кончиком пальца. Зеркало мгновенно стало черным, в центре его образовалась воронка, а Костю откинуло к стене. Он сжался в углу подтянув коленки к носу, заткнул уши и зажмурился. Но даже сквозь ладони слышал трескотню и шипение радиоволн, последовательно сменявших друг друга: “начинаем нашу воскресную передачу с добрым…”, “в эфире наша рубрика “Коротко о разном…”, “повстанческие войска вновь отбросили вражескую армию к востоку от Конфедерации”, “рубрику топ-сто открывает…”

Тишина оглушила. Костик несмело открыл глаза. В баньке стало темнее, мертвенно гладкое зеркало едва светилось. Костик торопливо выскочил наружу, дверь распахнулась от одного толчка.

Он застыл на пороге, пытаясь понять, что так сильно испугало его. Перед баней не было кривобокой сараюшки и густых зарослей иван-чая. Мальчик сделал пару шагов вперед, чтобы удостовериться, что у баньки нет другой двери, в которую он случайно выскочил.  Неприятное чувство пронзило сердце Костика, он медленно обернулся.

Баньки за спиной тоже не было.

Глава II

“Незнакомый город”

Костик полтора часа блуждал по незнакомому городу. По дорогам неслись блестящие, хромированные автомобили, сновали прохожие, сверкали вывесками многочисленные магазины. Костик узнавал и не узнавал места вокруг. Как будто старому другу приделали бутафорский нос и надели клоунский колпак. Хотелось пить, но нигде не было автоматов. В магазинах, полных ярких товаров рядами стояли бутылочки с цветной водой, но продавец не принял пятерку, еще и милицией пригрозил. Пробовал спрашивать у прохожих, но те при виде мальчика в потрепанных шортах и порванной сбоку майке ускоряли шаг.

У Костика не было объяснений, одно сплошное отчаяние. Еще через сорок минут он вышел к нарядному голубому собору. Он был бы похож на Собора Рождества Пресвятой Богородицы, если бы вход был слева. Костик обошел незнакомый собор кругом, прислонился к шершавому кирпичному боку. По стене большим прямоугольником шла трещина, кирпичи внутри были новее остальных. Как будто здесь был вход, который заложили. Костик торопливо вышел за кованый забор и свернул налево.

Через сто шагов, он свернул вправо, потом через столько-ко же влево. И наткнулся на полузнакомую водонапорную башню. Башня, которую помнил Костик, была новенькая, выкрашенная зеленой краской. А эта хмуро глядела потускневшими кирпично-красными боками. За ней был Губаевский дом с ажурными наличниками. Крыльцо его покосилось, а дверь была заколочена наглухо. Почти наугад Костик бежал по выложенным ровненьким асфальтом улицам, по весне и осени утопавшим прежде в грязи.

На повороте у почты притормозил.

— Пусть дом будет на месте, пожалуйста, пусть. Это страшный сон, и я сейчас проснусь.

Дома не было. Сердце выкрутила черная тоска, она расширялась, проникала в руки, ноги, голову, пока не сделала тело мальчика чугунным. Он сел на высокий бордюр и уткнул лицо в колени. Костик ревел второй раз за день, но ему не было стыдно. Страх заслонял все. Но слезы скоро кончились.

Если это странный чужой близнец его родного города, одно точно осталось неизменным. Поплутав, Костик вышел на дорожку, на месте которой раньше вилась тропка. Через несколько минут, он добрался до края холма. Теплый арбузный воздух слизал с его щек слезы. Море было таким же.

Торчавшая из воды башня старого маяка казалось вот-вот упадет, стены его пострадали то ли от времени, то ли от войн — местами кирпичная кладка зияла большими дырами. Но это не пугало стайку мальчишек, с визгами и хохотом нырявших с его высоких стен. Костик сел прямо на землю, в тени разлапистого клена. Краем глаза изучал местных жителей. Те не обращали на него внимания. Не считая мальчишку, который то и дело поворачивал голову в сторону Костика. Между ними было метров пятьдесят и лица его Костик не видел.

Обхватив ноги руками, Костик опустил лицо, перед закрытыми глазами плыли пятна. Он не услышал, что мальчик подошел почти вплотную.

— Егор? Ты что тут…

Костик поднял лицо, мальчик осекся:

— Извини, я думал ты… В общем, похож на бывшего одноклассника, одно лицо просто.

— Правда?

— Ага.  А может, ты его родственник? Егорки Шибаева, он на Строительной раньше жил.

— Неа, я с Голубиного переулка.

— А это где?

— Не знаю…

Костик внимательно глядел на горизонт, пытаясь проглотить подступившие слезы. Мальчик сел рядом. Костик оглядел его: круглое лицо, уши торчком и отросшая каштановая челка. Такими бывают мальчики из благополучных семей, где с детьми ходят в походы и разговаривают на равных.

— Потерялся что ли?

— Ага. Или нет… В общем, я понять ничего не могу. Там баня и зеркало, а потом выхожу и нет ничего. И машины одни и высотки, и никто не останавливается.

Собеседник Кости нахмурился:

— Объясни толком.

Через полчаса сбивчивых рассказов и расспросов, мальчик, представившийся Булатом, хмуриться не перестал. Они давно сидели рядом, рассеянно дергали траву, раскапывали босыми ступнями песок. Черная тоска в сердце Костика спряталась еще дальше, потому что Булат ему верил и считал возможным такой переход. Он кивнул на торчащий слева серебряный шпиль вдалеке:

— Они там в своем Институте времени затеяли эксперимент, а ты попал не в то время, не в то место. Может, и зеркало они запустили, чтобы пошпионить за вами.

— Так может они и вернут меня обратно?!

— Ага, только сначала экспериментами замучают… Всякое говорят про них.

Теплым летним днем спину Костика пробрал мороз. Булат почуял зябкое движение его плеча, улыбнулся широко и деланно беззаботно махнул рукой:

— Разберемся сами. И Славку подключим.

— А это кто?

— Мой сосед. Вообще-то, он Владислав Борисович, но для меня Славка, я его давно знаю, еще с пеленок. То есть, это он меня с пеленок… В общем, это друг. Тебе, наверное, есть хочется?

— Пить. Немного, — вежливо ответил Костик и в животе у него заурчало.

Мальчики засмеялись.

— Нам туда, — махнул влево Булат, — бабушка, наверное, щей наварила.

— А если попрет меня?

— Не.. прогонит, пойдем, придумаем что-нибудь. И, это, монетку свою спрячь, я такие только в музее видел, как бы в Институте не пронюхали.

Глава III

“Голубиный переулок”

Бабушка Серафима долго подслеповато щурилась на Костика:

— Что тебя кормить перестали? Отош-шал, ну вылитый кош-шей…

— Лето же, бабушка, все носятся, поесть некогда, сама знаешь, как это бывает, — заступился за Костика Булат.

— Ох, знаю, радость моя. Не успели тепленькие дни нас порадовать тебе уже ш-штаны коротки… Мода мне ваша нравится, — одобрительно прогудела старушка, глядя на Костика, — юные годы напоминает. Помнится, весь поселок у нас в таких нарядах день-деньской носился.

Костик испуганно глянул на Булата.

— Баушк, а баушк… Егорка к тетке приехал, а та на работе дежурит чуть ли не по суткам, можно он у нас останется?

— Пуш-шай!

— И еще, это, баушк…

— Вижу, вижу, глаза блестяш-шие, слышу, слышу животы урчаш-шие. Руки мыть, шагом марш!

От домашней еды и уюта Костик осоловел. Больше не мог тревожится, хоть тресни. Да и усталость умаяла его так, что происходящее стало казаться сном. Забрался в высокое уютное кресло в комнате Булата и незаметно уснул. Снился ему бесконечный лабиринт, где он бежит, бежит и никак не может найти маму. Чувство тревоги в груди не растаяло, а превратилось в спицу то и дело покалывающую сердце даже во сне. Но скоро его разбудил тихий жужжащий шепот. Еще не разлепив тяжелые веки, он услышал:

— Сидит там один, я такие шорты знаешь где видел в последний раз? У бабушки в альбоме. Говорю, откуда ты? А он — не знаю. Что я бросить его должен был?

Костик с трудом открыл глаза. Перед ним, прислонившись к дверному проему, стоял молодой мужчина. Внимательно изучал мальчика большими голубыми глазами, время от времени отводя со лба светлый вихор тыльной стороной ладони. В бежевой вытянутой водолазке, таких же древних трениках и стоптанных тапках.

— Здрассьте, — пискнул Костик, — потом прокашлялся, вылез из кресла и ровно сел на краешке, — то есть, здравствуйте!

— Здорово, — гость протянул ему широкую крепкую ладонь, — Владислав.

Булат прыснул.

— Да, хотя зови меня просто Славой. Видно не дорос еще до полного имени, если даже такая шантрапа как некоторые величать так отказываются.

— Константин.

Булат весело глянул на него.

— Да не, какой я Константин, Костик и есть Костик, — улыбнулся мальчик.

— Вот и познакомились. Мне твой друг рассказал кое-что, но я ничего не понял. Сделаем так, я сейчас в университет сбегаю, решу кое-какой вопрос, а потом вы ко мне заваливайтесь, аккурат к вечернему чаю в пять часов. Идет? Там и поговорим.

Когда Слава вышел, Костик подошел к окну и проводил его взглядом. Парень жил в соседнем доме, с которым у Булата и его бабушки был общий двор. С улицы даже не видно за синим палисадником и густыми кустами сирени, что во дворе два дома. У калитки не было звонка и номера дома, зато висел потертый серый аппарат с трубкой. Гости должны были набрать хозяев, чтобы те открыли им нажав на кнопочку на таком же аппарате, установленном в прихожей.

Костика это изумляло, как и все вокруг: в комнате Булата больше всего поразил его крупный плоский экран, который по запросу мальчика выдавал тексты, картинки и даже целые фильмы. В кинотеатр ходить не нужно, пластинки покупать тоже. Также Булат показал ему крохотную коробочку со стеклянным верхом. Стоило ему коснуться панели пальцем, коробочка оживала. Конечно, Костик читал про такое, но только в фантастических книжках и потому не переставал удивляться, чем очень веселил Булата.

Пробираться в дом соседа пришлось через лежащие грудой вещи.

— Такая уж у меня привычка, — оправдывался Слава, — аккуратно вешать вещи на пол. Вот вернется Лариска из отпуска — задаст. Лариска, это сестра, хоть и младшая, но поучить любит, жуть. Так я хоть пока один живу вольно.

Мальчишки забрались с ногами на высокий старинного вида диван. Костик сидел неузнаваемый, Булат среди своих одежек нашел ему потертые, но крепкие бриджи бежевого цвета с пуговками на подворотах и футболку с воротничком. Теперь по виду его нельзя было отличить от других мальчишек Города. Слава принес чай в больших коричневых кружках в белую крапинку. Он оказался таким крепким, что у Костика скулы свело, Булат фыркнул и умчался на кухню за чайником.

— Откуда я тебя привычки такие, арестантские? — шутливо спросил он Славку.

Костик помрачнел. Слава разбавил его чай, пододвинул вазу с конфетами и только потом завел разговор:

— Что в тот день случилось?

— Обычный день, с утра на море пошел, потом гулять, пока Галка не привязалась. Галка, это сестра. Гулял на пустыре, чтобы «дружинники» не нашли.

— Кто?

— Шпана местная. Но нашли, я от них драпанул. Спрятался в бане старой. А там зеркало, большущее! Оно зарябило, я думал в глазах рябит, тронул пальцем, а оно как почернеет! Честно, думал умру со страху, только скорее бы кончилось. А потом раз и тишина. Выхожу, а вокруг ничего знакомого. Отошел от бани на пару шагов, исчезал и она.

Слава нервно сглотнул:

— Мне такое в детстве снилось, настоящий кошмар…

Костик продолжил:

— И я бы подумал, что с ума сошел, что удар солнечный там… Но дома-то нет! И город вроде похож, а на деле совсем другой.

— Зеркало зарябило, а потом черным стало? Видел я что-то похожее по телевизору, молодцы из Института хвастались разработкой систем удаленного наблюдения. Только они говорили про скачки на час-два назад, а тут… То ли на век скакнули, то ли, вообще, в другой мир. А перед этим что было?

— Говорю же, от шпаны драпал.

— Да нет, перед рябью.

— Ничего, все тихо было. А хотя… Радио слышал, сигнал полуденный дали. Точно! Потом еще пока я в углу сжавшись сидел, тоже радио слышал. Сначала знакомые передачи, потом какие-то странные. Обрывками, будто кто-то приемник крутит.

Булат хмуро смотрел на Славу.

— А зачем шпана тебя ловила?

— Наказать.

— За что?

Костик опустил голову.

— За то, что отца посадили. Врагом называют, а он не политический! Посадили его год назад, за хищение государственной собственности. А что там мешков утащили десятками, до того никому дела нет. А наказали его. Как назло, в ту ночь на рыбалке он был, тут его склад, где он заведующим работал и обчистили. Ключ у него одного, а замок целехонек. Вот и его и забрали. Обещали — разберутся. А все никак…

По противному щекотанию в горле Костик почувствовал, что слезы близко. Он закусил губу, спрыгнул с кресла и отошел к серванту, будто поглядеть на коллекцию крохотных игрушек.

— Ну, братцы, ничего, — Слава хлопнул себя по коленкам, поднимаясь, — непростую задачку ты нам загадал. Начнем с того, что никому ничего рассказывать не будем. Попробуем разобраться сами. Булат, тащи мой ноут, будем старые карты поднимать. Первым делом надо понять, из какого ты времени, Костик. И из этого ли города.

— Или мира, — пискнул Булат.

Слава строго поглядел на него и поспешил успокоить Костика:

— Не слушай его, до других миров наши ученые не добрались пока. Только вертикальную временную ось освоили и то чуть дел не натворили. Сотрудник их Клим Синицын в будущее слетал, а вернулся другим. Глаза будто стеклянные, а улыбка до ушей. Странный товарищ. Журналисты к ним лезут, а они: “Все в рамках эксперимента, наш сотрудник в порядке”. А потом взяли сотрудника в бессрочный отпуск на острова отправили. Всякое про них говорят…

Когда плоский двухстворчатый ящик, что Слава назвал ноутом установили на стол, сдвинув чашки, Костика подозвали поближе. Под черной крышкой прятался экран и кнопки. Слава пощелкал по ним и по экрану поплыли черно-белые фотографии.

— Узнаешь что-нибудь?

Костик вгляделся:

— Такие вывески у магазинов еще до революции были. И брюки с заклепками, — ткнул он пальцем в мальчишку с обручем на фотографии.

— Ну да, конечно, — Слава защелках по кнопкам с удвоенной силой. Изображения на экране сменились.

Мальчик будто прилип к экрану, затаил дыхание:

— Вот базарный ряд знакомый. А это центральный универсам, мама мне там спортивный костюм доставала! Слушайте, — осекся Костик, — а какой сейчас год?

Он стоял у окна крепко вцепившись пальцами в подоконник. За рекой, на пригорке уходили вверх свечки многоэтажек. Тут и там протыкали облака стрелы металлических вышек. Два слова — восемьдесят лет — тяжелым грузом легли на сердце мальчика. Скорее всего, никого из знакомых уже нет в живых. А хуже всего то, что мамы и папы давно нет. Хоть где ищи.

Булат тактично шуршал конфетными обертками, а Слава не переставая стучал по кнопкам.

— Твоя улица как называлась?

— Переулок это, Голубиный. Я, кажется был там, очень похоже. Но дома нет.

— А где банька стояла?

— Гусько.

Через минуту Слава издал победный клич:

— Нашел! Ветошникова она теперь. Правда, пустыря я там не припомню, но особняки там старинные, может отыщется то самое место. Ехать туда сегодня далековато, да и меня чертежи ждут. Кость, завтра суббота, махнем с самого утра?

— Так бани все равно нет…

— А искать нужно, — заявил Булат, — делать что-то нужно.

Поникший, пытающийся унять кучу беспокойных мыслей, Костик кивнул. Слава зашуршал в карманах курточки, выдал Булату новенькую красную купюру:

— Погуляйте, братцы, мороженым угоститесь. Только внимания не привлекайте.

Булат попытался сделать кувырок через голову, но вместо этого неуклюже скатился с дивана, зацепив скатерть, чашки звякнули. Костик слабо улыбнулся.

— Чудовище, разноси имущество где-нибудь в другом месте, — возмутился Слава.

Он повернулся к Костику:

— Жду вас с утра целыми и невредимыми. А ты притворись, что это игра, по сторонам особо не глазей, будто привык так. И не печалься сильно, вернуть тебя домой будет сложно, но возможно. Есть кое-какие идейки…

Глава IV

“Зеркало”

Улица Ветошникова была залита ласковым утренним солнцем, по тротуару шагали трое: высокий симпатичный молодой человек в рубашке и новеньких джинсах, темноволосый круглолицый мальчик лет одиннадцати и его хмурый худощавый ровесник. Взгляд внимательных серых глаз последнего цепко осматривал немногочисленные постройки:

— Ничего похожего, все перекрашено-переделано. Да и вместо пустыря клумбы одни да скамейки. Хоть как она тут должна была быть.

Со стороны казалось, старший брат прихватил младшего и его друга на прогулку. Они шли медленно, аккуратно слизывая шарики цветного мороженого в рожках. Булат залихватски запрыгнул на высокий бордюр, опрокинув при этом свой шарик на светлую майку. Быстрыми движениями размазал пятно, сделав, конечно, только хуже. Слава вздохнул, покачал головой и пошел к мороженщице, стоящей на углу метрах в двадцати. Булат унесся с ним. Костик остался стоять на месте, изучая свежую штукатурку старого дома. Провел пальцем по высокому бордюру, запрокинул голову и задумчиво поглядел на ажурный, явно столетний, карниз. За спиной раздался голос:

— Красивый домик-то.

Мальчик обернулся, прислонившись к грузовичку стоял мужчина в рабочей форме. Из соседнего дома таскали мебель, видимо, хозяева решили сменить квартирку в коммуналке на просторные метры новостроек за рекой, как это часто случалось. Достал из-за уха сигарету, закурил не спеша.

— Жалко будет коли снесут, обещают тут высотки поставить.

— Да кому они нужны высотки эти! – отозвался Костик.

— Да не говори. Вот и этот дом сколько пережил, сколько хозяев, ремонтов. Строили его кирпичным, потом штукатуркой покрыли, потом в зеленый цвет выкрасили, так и стоял, пока под план реорганизации не попал. Теперь все одинаково тоскливого серого цвета. По мне так зеленым ему бы лучшее.

— Красным он был, — сказал Костик и… осекся.

Обувь у грузчика была чистая и новая, чего не сказать о пыльной темной-синей робе. Кто на работу станет новые ботинки надевать? Не глядя на подозрительного рабочего, Костик зашагал к друзьям. Слава предложил пойти в местный музей и он с радостью согласился. Хоть краешком бы глаза взглянуть на привычные вещи, убедиться, что то время было и он не сошел с ума.

Небольшое двухэтажное здание подбоченившсь стояло на пригорке через два квартала. Покраска облезла, в потертых ступеньках тут и там торчали стрелки одуванчиков. Друзей встретила симпатичная администраторша в полуседых кудряшках. Она кокетливо поправила большие круглые очки на серебрянной цепочке и слегка волнуясь выписала посетителям билеты. К гостям тут не привыкли.

Первые два зала не вызвали у Костика особого интереса — чучела животных ему никогда не нравились, жалко было, да и пугали они стеклянными глазами и взъерошенными мордами, потом пошла выставка народных промыслов и реконструкция крестьянских изб начала прошлого века. Булат потянул его в третий зал с длинными витринами, под которыми лежали монеты разных лет, предметы утвари, значки и разная мелочь. Костик не дыша прилип к одной из них, заметив ручное зеркальце совсем как у мамы. А может и ее. Он полушепотом рассказывал ребятам о том, что видел раньше или даже держал в руках. В четвертом зале стояла разномастная мебель.

— Там. Зеркало, — выдохнул Булат.

Костик бросился туда. Едва зашел и сердце упало. Зеркало было круглым, в резной раме, выкрашенной в белый цвет. Ничего похожего. Сделав полный круг по залам музея, они вернулись к столику администраторши.

— Ну как, молодые люди, как вам наша выставка?

— Безусловно, заслуживает внимания, — вежливо ответил Слава, — отдельные экспонаты представляют собой настоящие сокровища.

Женщина удовлетворенно закивала, даже зажмурилась от удовольствия.

— Раз так, я вижу вы ценители старины, покажу вам кое-что еще.

Она кивнула в сторону длинного коридора, тянущегося слева от входа. Конец его терялся в полумраке.

— Конечно, зал сейчас на реставрации. Но я ума не приложу что там реставрировать, все предметы экспозиции в прекрасном состоянии.

— Так зачем закрыли, — влез в разговор нетерпеливый Булат.

Администраторша неопределенно пожала плечами, подтягивая на плечах серебристую шерстяную шаль.

— Распоряжение сверху, а я человек маленький. Может художника какого пришлют. А зал ждет уже которую неделю. Экспонаты там интересные, самому молодому больше века.

Она нерешительно посмотрела на вход, потом дернула головой, решаясь на что-то и зашарила в ящиках стола. На свет извлекла небольшую связку ключей, захлопнула ящик и поднялась:

—  Прошу вас, дорогие посетители, сюда.

Темный коридор привел их к белой деревянной двери, с закрашенными известкой ручками. Замок поддался не сразу, а после они оказались в просторной зале, с высокими потолками и лепниной.

— Здесь раньше особняк фабриканта был и эта комната единственная уцелела во время войны почти со всей утварью и ремонтом.

Краска отхлынула от лица Костика, когда на стене, за богатым столовым гарнитуром он увидел до боли знакомую резную деревянную раму.  

***

Слава и Булат ожесточенно спорили всю дорогу домой, Костик молчал.

— Понимаешь, — вскипал молодой человек, — за такое по головке не погладят, — это для тебя рухлядь, а так — предмет старины, причем ценный! Знаешь сколько коллекционеры за такое на аукционах отдают?

— Да там никому кроме этой бабули ничего не надо. Я ее знаю, она там с моего детского сада работает, а Лариска твоя говорила, что еще раньше. У нее целый музей старины, что ей одно зеркало?

— Оно тяжеленное, пойми ты, мы его втроем едва поднимем.

В разговор встрял Костик:

— Мне бы в нему подойти только. И в полдень надо.

— А как?

— За ограждение пролезть несложно. Только вот зал-то закрыт.

— Ага, кем и на сколько непонятно. Вот это дурацкое совпадение.

— Совпадение ли, — мрачно произнес Слава.

Мальчики переглянулись.

— Завтра воскресенье, — продолжил он, — там к балкону на втором этаже приставлена лесенка.

— А что там на втором?

— Художники всякие. Картины, точнее. На балкон выход из коридора, значит можно будет спуститься вниз. Только как в зал попасть. А если охрана? Вот весело будет, если меня за взлом музея из университета попрут.

Глаза Булата расширились то ли от страха, то ли от предвкушения приключений: “Я щас!”, воскликнул он и убежал назад. Друзья ждали его недолго. Задыхаясь от долгого бега, он согнулся пополам, потом присел на корточки.

— Я. Это. Телефон там оставил. Если что скажем, что забрать хотели тихонько. Это чтобы тебя с учебы не выгнали.

— Вот тебе и мальчик из интеллигентной семьи, — присвистнул Слава.

Костик снова молчал. Обедали в тот день наспех, чтобы поскорее сесть за детальный план проникновения. Когда мальчишки вновь пришли к Славе, тот как раз прятал уголовный кодекс подальше с глаз долой.

— Одно утешает, — сказал он, — туда и в рабочие дни никого не заманишь, а уж в воскресенье точно будет тишина.

Глава V

“Взломщики”

Утром прихватили с собой мяч. Слава по случаю надел трикотажный синий спортивный костюм, застегнутый под горло. Булат только майку сменил на новую камуфляжную, а Костик шел все в том же наряде: бежевых бриджах и тенниске. Он был серьезен и даже строг, хотя коленки слегка подкашивались. Представлял, что будет дома, когда его хватятся. Успеет ли приехать мама до его возвращения? Сможет ли уговорить Галку ничего ей не рассказывать? Хоть бы увидеть эту вредную, но такую родную сестру, которая сейчас, как и все привычное, за призрачной, но плотной временной пленкой.

Троица миновала ворота городского парка и углубилась в переулок Бабушкина. На улице никого не было, только рыжий кот, сидящий на высоком заборе, подозрительно сощурился вслед друзьям. Дома здесь в один или два этажа утопали в зелени, никаких ухоженных газонов не наблюдалось.

Через полчаса они подошли к зданию музея, закрытому сейчас на замок. Делая вид, что просто прогуливаются, ребята медленно обошли постройку, с трех сторон музей окружали заросли сирени. Как и ожидали, вокруг было тихо. Увидеть их могли только с верхних этажей высоток слева, но ребята надеялись, что ранним воскресным утром горожане спят. Пожарная лестница, спускающаяся с балкона, обрывалась в полутора метрах от земли.

Первым подсадили Булата. Он проворно забрался по перекладинам и оказался на площадке балкона. Попробовал дверь, потом толкнул форточку. Крепко ударил ладошкой в угол деревянной рамы, другой рукой придерживая стекло. Второй, третий, пока створка не поддалась, она тихо распахнулась внутрь помещения. Слава подсадил Костика, тот поднялся к Булату, неловко взобрался на узкий подоконник и ужом пролез в форточку.

Падать было невысоко, но с непривычки больновато. Костик потер ушибленные колени. По краям коридора шли закрытые двери, щели под ними светились от солнца. У одной из них стояла стремянка. На стенах рядами висели картины. С ближайшего портрета на мальчика строго смотрел мужчина в черном пиджаке. От почти живого взгляда темных глаз Костику стало не по себе. За спиной звякнуло стекло, снаружи маячило нетерпеливое лицо Булата. Костик быстро встал и не без труда открыл заедающие от времени щеколды балконной двери.

Через минуту все трое были внутри. Быстро спустились к столику администратора, где выудили связки ключей. Подошла третья связка, точнее один из ее ключей — с отколотым черным наконечником. Они вошли в комнату, залитую солнечным светом. Казалось, владелец вышел отсюда минуту назад оставив на столике у камина полураскрытую книгу и чай в фарфором сервизе. Конечно, он был пуст, но иллюзия была так велика, что Булат заглянул под крышечку. Зеркало все так же висело на стене. Костик осторожно коснулся его холодной гладкой поверхности, но оно мертвенно отражало мебельный гарнитур, никакой ряби. Слава посмотрел на запястье, впереди было еще два часа. Сидеть и ждать на одном месте было невыносимо, Костик осторожно вышел за дверь, Булат за ним.

Они шли по сумрачному коридору пробуя по дороге дверные ручки, заглядывали в стенные ниши. В отдалении тревожно мигал красный огонек сигнализации. Ребята миновали его и снова поднялись на второй этаж. Присоединившийся к ним Слава принялся разглядывать картины. Они нервно прислушивались к каждому шороху и потому писк отключаемой сигнализации прошил их ужасом от макушек до пяток. Кошачьим шагом пробежал Слава по коридору, нашел незапертую дверь и затолкал туда мальчишек. Скрежет ключа неприятным эхом отдался в желудках неудачливых взломщиков. А потом случилось то, чего все трое больше всего боялись, шаги раздались на лестнице, а потом на деревянном полу второго этажа. Шли двое — мужчина и женщина, по голосу похоже, что смотрительница.

— Вы уж простите, что потревожили вас в выходной, Людмила Николаевна, — басил мужчина.

— Чего уж там, все равно я близко живу, — мягко ответила собеседница.

— Балбес Никита стремянку забыл, а как дома крышу красить не подумал.

— Ничего мой племянник не балбес, один согласился помочь с новой партией портретов. Всяко бывает. Ой! Глядите, голова садовая, снова забыла форточку закрыть.

Створка захлопнулась, кто-то со скрипом сложил стремянку. А дальше голос администраторши раздался прямо у двери, где сидели сжавшиеся в комок ребята.

— Вы бы заходили, Коленька, на чай, вот и сегодня я пирожков с вареньем напекла.

— Конечно, Людмила Николаевна, да все дела, дела. То на работе, то дома. Маруся завсегда мне работу найдет, вы ж ее знаете — хохотнул мужчина.

После того, как неожиданные гости покинули музей, замок был закрыт, а сигнализация вновь пропищала, включаясь, они еще минут двадцать сидели на местах. Радовались, что не оставили связку ключей на виду. Гулять по музею расхотелось. У стен штабелями высились бумажные папки, стянутые белыми шнурками. Первым осмелел Слава, взял ближайшую и осторожно потянул завязку. Внутри оказались счета из прачечной, написанные еще старинными чернилами, глаза резала буковка ять. Видимо, дела, срок хранения которых вышел, передали из городского архива в музей.

Следующий час провели исследуя содержимое папок. То и дело кто-то шепотом восклицал: “Доклад полковника отдельного корпуса жандармов о боевой организации социалистов-революционеров. Это же еще до революции!”, “А у меня дневники” или “Стенограмма выступления академика Губкина! А я раньше жил на такой улице”.

Когда Костик добрался до штабеля документов в углу, часы пробили одиннадцать. Скоро нужно было спускаться, чтобы не пропустить заветный час. Булат хотел сказать об этом, а потом увидел лицо друга. Оно было белого цвета, как штукатурка за спиной, губы быстро шевелились, помогая читать трудный текст. Костик медленно сел на пол, взъерошил волосы и остался так сидеть, разглядывая лежащую меж коленок папку. Слава и Булат сели рядом. В стопке бумаг были тюремные документы, дело арестанта № 568 Никандрова Алексея Геннадьевича. С фотографий в профиль и анфас устало смотрел мужчина средних лет, в телогрейке и ватных штанах. У губ его залегла глубокая складка, которую осторожно мизинцем погладил Костик. Поперек листа шел штамп “Оправдан\реабилитирован посмертно”. Ребятам даже спрашивать ничего не пришлось, и они промолчали, когда, покидая комнату, мальчик осторожно сложил листки бумаги в карман.

Вниз спускались по одному, скользя бесшумно как тени. Слава не отрываясь смотрел на часы, а Булат на зеркало. Костик, белый как мел, стоял напротив. Когда пришло время, Слава стал отсчитывать:

— Десять, девять, восемь…

Костик сжал руки в кулак и крепко закусил губу, чтобы не бояться.

— Три, два, один.

Сколько времени им понадобилось, чтобы понять, что ничего не вышло? Костик упрямо стоял возле рамы еще полчаса. Гладил холодную поверхность, стучал по ней. Наконец, взял себя в руки и отошел в сторону. В кармане зашуршали листы из архивной подшивки.

— Значит будем пробовать еще раз.

Слава кивнул, потом шепотов попросил Булата сходить за оставленным накануне телефоном, а когда тот вышел, сказал:

— Кость, я же говорил, есть еще идеи. Не расстраивайся. Просто придется пойти не самым простым путем. Хотя, есть ли тут — простой? У меня в Институте однокурсник работает. Видишь, зеркало разовый портал, они бы его тут не оставляли, скорее всего. И с тобой дело вышло случайно, думаю. Они даже не знают, через какой из их агрегатов ты попал сюда. Потому закрыли этот зал на всякий случай.

— А они знают? — испуганно спросил Костик.

— Дома поговорим, надо выбираться.

Глава VI

“Институт времени”

Бабушка Серафима бывала ворчливой, даже сердитой, но все же оказалась понимающим человеком и против присутствия в доме Костика не возражала. Один раз лишь, пока гость плескался в кафельной душевой подозвала внука и все расспросила.

— Ему сейчас идти некуда, так получилось. Но это ненадолго.

— И тетки нет?

— Нет, — опустил голову мальчик.

— А если он сбег, а потом к нам милиция нагрянет?

Булат вскинулся:

— Бабушка, что ты?! Не стал бы я тебя так обманывать!

— Ладно, ладно. Мама твоя этого не позволила бы, да уж пусть ездят по своим командировкам сколько вздумается. Давеча письмо получила.

Карие глаза распахнулись, улыбка растянулась до ушей.

— И что?!

— К концу месяца обещаются быть. На недельку.

С криками “ура” Булат набросился на ничего не понимающего Костика, вышедшего из ванной. Волосы его торчали светлыми сосульками, с которых капала вода, пока друг тряс его за плечи.

— Ууу, ош-шалелый, — старушка вытянула внука по тощему заду кухонным полотенцем.

После завтрака она не выпустила Костю из дома: “Пока не состригу твои космы, за порог ни ногой!” Булат сделал жалобное лицо, накануне они договорились, что встретят Славу на полпути из университета и пойдут купаться.

Костик смущенно улыбался, ему нравилась добрая и умная бабушка. Временами в ее светлых глазах и привычке улыбаться одними уголками губ виделись ему мамины черты. Договорились встретиться на верхнем каменном пятачке возле спуска на пляж. Булат схватил со стола конфету и выскользнул за дверь, виновато взглянув на Костика. Были опасения, что после друга под ножницы усадят его, а стричься Булат не любил совершенно с самого малышового возраста.

Впервые после начала своих злоключений, Костик чувствовал себя почти счастливым. Бриз холодил коротко стриженый затылок. Высокое, глубоко синее небо куполом накрывало мальчишку, справа проваливаясь в нескончаемую морскую гладь. Солнце сияло, но не жарило. Каждый листик в густых кустарниках самшита и тиса слева был налит светом. Бетонная дорожка под ногами упруго отдавалась в пятках. Слева шел бетонный же бордюр, а справа — ограждение, за которым к морю уходил крутой спуск, укрытый ковром кустарника. В воздухе витал аромат незнакомых цветов, смешиваясь с запахом соли и нагретой каменной крошки. Вскоре он увидел Славу, тот стоял небрежно облокотившись о перила и улыбался кому-то, сидящему в кустах. На нем были светлые брюки со стрелками и коричнево-зеленая в клетку рубашка. Ветровку он перекинул через локоть, а свободной рукой то и дело отводил со лба светлый локон тыльной стороной ладони. В кустах на непонятно взявшейся скамеечке сидел Булат, он что-то весело говорил Славе, потом увидел Костика и улыбнулся.

— Видишь, хитрец, засел в кустах, знает, что я в выходном костюме туда не полезу и дразнится, что я на самом деле младше его.

— Ну не по паспорту, а в душе!

— И по паспорту и по жизни я совершенно взрослый! Ботинки у меня заграничные, вам таких не продадут, скажут, рано еще, кроссовок не сносили.

— Взрослые люди женятся!

— И я женюсь! Когда-нибудь. Наверное.

— Ладно, — примирительно сказал Булат, вставая со скамейки, — ты нас старше. Но максимум на год!

Слава развел руками, глядя на Костика: “чего с него, мол, взять?”

— Давайте так, кто первый окажется у понтона, тот и прав!

Лестница была длинная, ребята неслись по ней хохоча и задыхаясь от бега. Поскидывали одежду прямо на узкий берег и аккуратно ступили на понтон. Спуск здесь был резким, испещренным  острыми глыбами, поэтому администрация его и установила. Временно, до строительства причала. Кусок берега тут был закрыт от посторонних глаз и ходили сюда только знающие люди. Бабулек и семей с детьми тут не водилось, ровно как и шумных молодежных компаний. Плавали все трое отменно. Ныряли, хватали друг друга за ноги и с хохотом принимались топить обидчика. После первого захода растянулись на нагретом боку понтона. Разговор сам собой зашел о предстоящих планах. Говорил больше Слава:

— Полное название “Международный институт изучения временных переходов и явлений”. Директором у них Серебряков Яков Палыч, с виду положительный такой мужчина, усы и шевелюра у него седые, как специально под фамилию. На солнце отливают даже, пока он телеканалам интервью о полной безвредности и успешности экспериментов вещает.

Булат хмыкнул.

— Официально освоили зеркальный переход на 2-3 часа в прошлое, а на деле всякое о них говорят. Яков Палыч такой вежливый, улыбается, а зачем Клима Синицына сплавили, не говорит. Жена с ним уехала, а мама тут осталась. Были любопытные, расспрашивали ее, а она только шаг ускоряет или за дверь непрошенных гостей. Аппаратов у них переходных в институте полно, а вот зачем они их в прошлое отправляли, непонятно. Насколько я знаю, зеркальные конструкции у них трубчатые, а у тебя, Костик, обычное зеркало. Скорее всего, для разового эксперимента использовали, а потом выбросили за ненадобностью. Но, видимо, чего-то не учли, раз оно тебе попалось.

— А они могут понять, что порталом кто-то воспользовался? — осторожно спросил Булат.

— Боюсь, что да. Тебе повезло, Костик, что ты так на Егора похож. Расспрашивать начнут, никто ничего не заподозрит.

— Как мы туда попадем?

— Предлагаю, сначала попасть внутрь с экскурсией. Каждую вторую среду месяца туда водят школьников. Не во все помещения, конечно. Экскурсиями руководит мой однокурсник. Попал туда по большому блату еще в прошлом году. Важничать стал, но человек он не плохой, проведет и покажет все на высшем уровне.

— А нас не заподозрят?

— Да не, там каждый месяц толпы, то школьников из района привезут, то практикантов журфака.

— Рискованно, — поник Костик.

Тишину укромного уголка нарушил внезапный всплеск, друзья встрепенулись. У края понтона выплыл мужчина, тяжело дышал, видимо, после долгого заплыва. Опершись локтями о понтон, помахал кому-то наверху. По ступенькам спускалась молодая высокая женщина в черном купальнике и широкой шляпе, закрывающей лицо. За руку вела пятилетнего карапуза, который тащил за собой зеленый надувной круг. Слава и Булат удивленно переглянулись, место для купания малыша совершенно тут не подходящее. За ними спускалась еще пара, и ребята решили идти домой. Стали одеваться, из кармана Костика выкатился пятак. Как по специально заданной траектории поехал он на ребрышке к женщине с ребенком. Малыщ поспешно схватил монету, принялся разглядывать. Женщина аккуратно вынула находку из пухлой ладошки, бросила взгляд мимоходом и протянула подошедшму Костику:

— Красивая. Оберег, наверное? Мы носили такие в школе.

— Вроде того, — буркнул Костик, отводя глаза.

В его городе женщины так купаться не ходили, купальники были побольше, а не так одни тряпочки-веревочки. Смутила его и ровная, пластиковая улыбка и очень вежливый, но пристальный взгляд собеседницы.

По дороге домой Булат ругал Костика за монетку.

— Да ладно, — вступился за него Слава, — мало ли, у бабушки взял поиграть.

— Это единственное, что точно мое и точно оттуда, — ответил Костик, — как последняя ниточка.

Слава выразительно глянул на Булата, тот виновато пожал плечами. Костик уловил это едва заметное движение и без тени грусти улыбнулся другу. То, что перед ним друг, он уже не сомневался. Сам он никогда не умел легко сходиться с людьми, а с Булатом вышло так просто, будто сто лет друг друга знают. Он умел помогать так, что человек не чувствовал себя виноватым или должным. Костик всегда мечтал быть таким простым, ясным, но у него никогда не получалось. Разные мысли и тревоги постоянно грызли его душу, а тут и подавно.

Спустя несколько дней, он мало-помалу стал привыкать к этому городу. Ощущение было не как во сне, а как в длительной поездке. Будто уехал он далеко-далеко, дальше ненавистного лагеря “Смена октября” и все ищет дорогу домой. Пешком не дойти и даже поездом не доехать. Возвращаться придется сложным и страшным путем. Но придется. Где-то там ждет его мама и Галка. А вернуться он обязан, ведь не зря в потайном кармане брюк шелестят заветные бумажки. Кто, когда и как украл государственное имущество. И где хранил, тоже написано.

***

Антон (так звали однокурсника Славы) действительно немного важничал. Он встретил их у проходной, где посетителям выдавали специальные браслеты, различающиеся по цвету. Синие — для всех, оранжевые — для особых гостей и розовые — для VIP-персон. На запястьях ребят сомкнулись оранжевые.

— Больше помещений можно увидеть, — шепнул на ухо Славе Антон.

Это друзей устраивало, они намеревались увидеть и запомнить как можно больше, а в идеале обнаружить дорогу к действующим лабораториям, где стоят рабочие опытные модели зеркальных переводчиков. Но чем дальше, тем грустнее становились их лица. Взломать институт казалось невозможным. Зайдя во двор, они запрокинули головы, чтобы разглядеть сияющий шпиль на крыше, пока за ними опускались монолитные ворота — мышь не проскочит. По сторонам поднимался забор.

Белое здание с синими окнами уходило вверх на 9 этажей ровной пирамидкой, напоминая синими пролетами крыш то ли пагоду, то ли ядовитый гриб из мультика. В этот раз группа посетителей состояла из двадцати человек, вместе с Антоном и ребятами через главный вход прошла стайка ребят из далекого сибирского города. Они приехали в лагерь у моря, где их через день возили по экскурсиями и поэтому вид они имели скучающий. Кроме одного мальчика в смешных круглых очках, он следовал за гидом по пятам и задавал вопросов больше, чем все остальные вместе взятые. То, что у них будет личный экскурсовод Слава, Булат и Костик узнали не сразу. Антон вверил школьников заботе миловидной девицы, в длинной узкой юбке и строгой рубашке, а сам пригласительным жестом ввел друзей в отдельное помещение. Небольшая зала была увешана постерами с инфографикой и предупредительными таблицами. Мальчишки скромно уселись на один из белых диванов, стоящих у стенки, а Антон подвел Славу расписаться в учетном журнале — зашли, мол, инструктаж выслушали, следовать ему обещаем.

— Племянники? — кивнул он на притихших Булата и Костика.

— Типа того, сосед, родственник можно сказать и его одноклассник.

— Местные, значит. Баек, наверное, про нас наслушались…

— Да не, им пока только улица, на велосипеде погонять, с вышки понырять. Вот, чтобы зря каникулы не пропадали, сюда привел, пусть хоть немного полезного запомнят.

Самым трудным было делать вид, что слушаешь лекцию и при этом стараться запомнить, где что расположено. Костик думал, что Институт времени похож на космический корабль из трофейного кино, но он походил скорее на обычные заводские помещения. Узкие коридоры сменялись широкими залами, увешанными подсвеченными фотографиями. Кое-где на экранах шли видеофильмы, демонстрирующие архивные пленки, стояли пара интерактивных автоматов, где можно было крутить-вертеть разноцветные рычаги. Антон рассказывал хорошо, правда, рассказ его был обрывочным. Будто вот до сих рассказывать можно, а дальше никак. И из-за этих запретов осталось у ребят много вопросов, пробовали спрашивать, но парень аккуратно уходил от ответа. “Вот что значит подвешенный язык”, завистливо подумал Слава.

Одно они поняли точно, в обход охраны сюда не попасть. В здании было столько коридоров, лестничных переходов и промежуточных этажей, что путался даже Антон. Через полчаса они настигли группу школьников. Видно было, что девица утомилась отвечать на вопросы любопытного школьника, в то время как остальная его группа мучила интерактивные автоматы. В широкой зале стояли кулеры с водой, скамейки и пара помещений без которых во время долгой экскурсии никак. Это была единственная возможность поговорить со своими наедине. Стоя в очереди к кабинке, Слава набрал на экране телефона “Надо оставаться” и дал прочитать остальным. Булат спросил одними глазами: “Как?”. “Уйдем как можно дальше и активируем пожарную или любую другую сигнализацию. Во время ЧП всех выводят быстро и не считая. Это шанс остаться внутри — затеряться среди бегущих людей, спрятаться. Выждать до ночи и пробраться, куда нужно”. Костик кивнул, прочитав. Булат почему-то схватился за горло.

После перерыва началась самая интересная часть экскурсии — показывали опытные образцы. Внутри свернутых в трубу зеркал механические часы бежали в два раза быстрее и, почему-то, в обратную сторону. Ребята облепили стенды, пока экскурсовод пыталась вести рассказ, они просто тыкали в стекло пальцем и весело изумлялись увиденному. Антон водил свою группу чуть поодаль, описывая находящиеся там диковины. Дольше всего они задержались у кузнечика, живущего без еды и воды под стеклянным колпаком который год. Каждую минуту специальный аппарат переключал цикл жизни насекомого назад, омолаживая его. Таким образом, крохотное тельце не истощалось. Костику стало жаль кузнечика до слез — каково это год за годом сидеть за стеклянным колпаком? Огромные под лупой глаза смотрели на него понимающе и обреченно.

После две группы одновременно вышли в холл с лифтами. Девушка завела школьников в один из них и он стремительно унес их вверх. Антон нажал хромированную кнопку у другого и указал на браслеты:

— Вот в чем плюс оранжевых, обычным посетителям дальше нельзя. Слишком близко к опытным лабораториям.

Внутри у Костика все сжалось. Неужели, план сработает? Он инстинктивно пощупал потайной карман с важными документами по делу отца. Большая кабина с зеркальной стенкой повезла ребят вниз. Правда, уже через полминуты им пришлось покинуть удобный лифт и топать пешком:

— Ограничиваем любые излучения, особенно, электромагнитные, чтобы не нарушить ход экспериментов, — сказал Антон, — тут почти все по старинке.

Спускались долго, воздух постепенно становился холоднее. Помещения здесь были еще проще — стены наполовину окрашенные, наполовину покрытые штукатуркой. Множество труб, тянущихся вдоль пола и тусклые лампы в коридорах напоминали старинные компьютерные игрушки. Пройдя такой коридор, они попали в первую комнату, уставленную высокими — в рост человека зеркальными трубками с расщелиной, в которую можно было забраться. Дальше шли обычные зеркала, некоторые, очень похожие на то самое. Как будто специально, Антон говорил сложными терминами, рассказ его был витиеватым и уже скоро даже у Славы поплыла голова. В коридоре они увидели другого сотрудника, внимательно посмотревшего на посетителей. Тот отозвал Антона в сторону и стал тихонько говорить ему что-то на ухо.

— Не нравится мне тут, — прошептал Слава.

— И мне, — ответил Булат.

— Как назло, ни сигнализации, ничего!

— Я знаю, что делать, — сказал Костик одними губами.

В коридоре он заприметил трубы и резиновую ручку, совсем как у них дома. Недаром, в условиях отказа от любых новшеств в подземных зала все равно было тепло — здесь использовали старинное печное отопление. Если ему удастся взорвать кипящий, скорее всего за стенкой, котел, все получится.

— А где здесь туалет? — тоненько спросил он у подошедшего Антона.

— Обычных тут нет, только служебный. Потерпи, немного осталось.

Костик картинно запереступал ногами.

— Я быстро!

— В коридоре дверь справа, простая деревянная. Дерни посильнее.

— Есть! — звонко ответил Костик и выскочил наружу.

Теперь, когда надо было действовать, страх отпустил его. Сейчас или никогда! Он подскочил к ручке и изо всех сил начал крутить ее взад-вперед. Сначала было тихо, потом за стеной невнятно забулькало. Входящая в нее трубка слегка завибрировала, потом покрылась испариной, а потом треснула! На ноги Костика полетели обжигающие капли. Кипяток забил под напором, блокируя коридор. Мальчик ворвался в комнату, глаза его сияли восторгом, а ноги были покрыты краснеющими пятнами ожогов. Антон бросился к двери, глаза его округлились, он схватился за голову:

— Почему всегда все случается в мою смену? Почему я не могу просто по-человечески работать?! — завопил он, посмотрев при этом на однокурсника.

Вскоре раздался топот и в другую дверь начали вбегать люди, поднятые по тревоге. Молодые и старые, в белых халатах, они стремились покинуть подземные помещения, но коридор был отрезан. Вперед выступил седовласый профессор:

— Срочная эвакуация. Включайте рации, предупреждайте всех, кого можно. Говорил я Яков Палычу, что такая древняя система в подземелье даст рано или поздно сбой.

В комнату набилось человек двадцать, мало обращали внимание на мальчишек, а Славу, кажется, и вовсе принимали за своего. Старик повел их дальше вниз, чтобы вывести по другому выходу. Коридор за коридором они шли, прислушиваясь к шипению воды позади. Лампы кое-где мигали, молоденькая лаборантка всхлипывала. По лицу Антона было видно, что он изрядно трусит. В суматохе Славе удалось отстать от группы, он шел, придерживая мальчишек под локти, а перед одним крутым поворотом утянул их в боковое ответвление коридора. Они быстро шли вперед, пытаясь спрятаться. Свернули, наконец, в темный коридорчик и прислушались. Шагов позади не было. Впереди в темноте маячил невысокий дверной проем. Отдышавшись, Слава дернул ручку. Дверь неожиданно легко поддалась и ребят ослепило светом громадных диодов, больше похожих на прожекторы. Посреди большой, стерильно чистой на вид лаборатории восседал на стуле Серебряков Яков Павлович. Дверь за друзьями мягко, но быстро защелкнулась. Слава нервно обернулся. Отступать было некуда.

Глава VII

“Отпустите кузнечика!”

— Добрый день, господа. Приятно видеть вас в стенах нашего института.

— Что вам нужно?

— Не нервничайте, Владислав Борисович. Все в порядке.

Костик почувствовал, что ладонь старшего друга, сжимающая сейчас его локоть слегка дрожит. Из невидимого бокового входа в комнату проникли Антон и странно знакомая Костику женщина. Слава посмотрел на однокурсника то ли с презрением, то ли с грустью.

— Мы хотим поговорить.

— А нормально это сделать было нельзя?

— Видите ли, не вам об этом говорить. Вы пришли сюда с недобрым умыслом, да еще и вывели из строя отопительную систему, — Яков Палыч подмигнул Костику.

Слава мотнул головой:

— Хотели говорить, говорите!

— Да не с вами, с ним, — кивнул мужчина на Костика.

— Он без нас никуда не пойдет! — еще крепче сжал локоть мальчишки Слава.

— Боже, да не заставляйте вы нас применять средневековые методы. Пусть разговор будет тут же, но за шумоизоляционной стенкой. Идет?

Делать было нечего, Костик посмотрел на товарищей и успокаивающе кивнул. Подошел к директору, уселся в металлическое каплевидное кресло. Между ним и друзьями стал медленно опускаться стеклянный заслон. Слава бросился было к ним, но Антон его задержал. И борясь с приятелем сквозь зубы прошептал: “Прости брат, мне за Климом никак, мне мать кормить надо”. Это было последнее, что услышал Костик из той части лаборатории. Слава оттолкнул Антона и отряхнул руки как от грязи. Высокая женщина, исчезнув за невидимой дверцей вернулась с подносом: чай с молоком и печенье “К кофе”, совсем как дома.

— Константин, — начал Серебряков.

Костик поежился.

— Костя, — поправился директор, — у меня к тебе важный разговор. Он будет иметь огромное значение для науки. Нам нужна твоя небольшая помощь.

— Ага, как меня сюда без спросу забрасывать, так пожалуйста! А теперь помощь?

— Это было досадное недоразумение. Что поделать. Но раз так вышло, почему бы этим не воспользоваться. Это уникальный случай, шанс на миллион — встретить человека из прошлого.

— Неплохое недоразумение!

— Это все недотепа Синицын, сказано ему было следовать инструкции, а он! Кого-то спасать кинулся, помочь решил. И ход истории поменял, а такое просто так с рук не сходит. Шумиху раздули, противно вспоминать, — мужчина поморщился, как от лимона, — возвращать пришлось его раньше времени, а за агрегатом не уследили. Бросили, можно сказать. Там все равно был неполный заряд, видно, как раз на твой вес и хватило.

— Разве такие эксперименты это по науке? Это же наугад человека посылать, а если помрет там?

— Видите ли, Константин, то есть, Костя. Такой шанс есть всегда и люди сюда приходят знающие.

— Что вы от меня-то хотите?

— Мы можем создавать только разовые переводчики — хватает на путь туда-обратно. А вот стабильной связи нет, для этого нам и нужны люди оттуда. Чтобы сделать туннель.

— Зачем?

— Чисто научный интерес!

Костик смотрел на этого невысокого, полноватого мужчину в сером костюме, будто специально подобранном под цвет серебристых усов и шевелюры. Он сидел, сложив ладони как для молитвы, притворялся расслабленным, но глаза из-за овальных очков смотрели остро. Мальчик, наконец, понял, кого напоминает собеседник — друзья водили его в кафе, где всюду был изображен усатый старик. Только тот был добрый, а этот — мягко стелет, жестко спать говорят про таких.

— А что мне за это будет?

— Во-от, уже совсем другой разговор, — встрепенулся Серебряков, — видите ли, Константин Алексеевич, кажется?

— Алексеевич, — кивнул уже обо всем догадавшийся Костик.

— Видите ли, в нашей компетенции сделать так, чтобы подлецы, оклеветавшие честного человека были обнаружены и наказаны.

— Как?

— А вот это уже наше дело, — вежливо сказал Яков Палыч и отпил из своей кружки, потом со смаком откусил печенье, — мммм, совсем как в старые времена, попробуйте, Костя. Ксюшенька, а чай-то холодный! Замените, пожалуйста.

Взявшаяся из ниоткуда женщина подлетела и унесла поднос. На этот раз Костик узнал ее и без всяких купальников-веревочек.

— А как туннель ваш делается?

— А очень просто, хотелось бы сказать мне, но, к сожалению, это не так. Все это лишь в теории, прежние опыты пока проваливались.

Костику стало откровенно страшно. Это уже не игра. И почему ему за помощь не предложили просто возвращение домой?

— Освоенный нами переход состоит из двух фаз, где движение осуществляется переходчиком. А здесь нужна не просто техника, тут кое-что посложнее нужно по нашим расчетам.

— Что? — одними губами спросил Костик.

— Нужно, чтобы человека туда тянуло. Искренне и сильно. А у сотрудников так не выходит, что их может на век назад тянуть? Человек домой попадает мгновенно, и если в ключевой, последний момент оборвать связь, его рикошетом унесет обратно. Сила желания оставит в прошлом зацепку, а уж по ней мы наладим постоянный проход.

— А со мной что будет после этого?

Яков Палыч смотрел куда-то за его спину.

— Я не знаю, — честно ответил он, — вы подумайте, а завтра наши люди придут и узнают ответ.

— А если вы не вмешаетесь, папу не выпустят?

— Весьма, весьма сомнительно.

— Я подумаю, — сказал Костик, — но у меня еще одно условие.

Серебряков посмотрел на него с интересом.

— Отпустите кузнечика!

***
К бабе Серафиме не пошли, отправились сразу к Славе. Они еще не отошли от приключений в мрачном подземелье. Всю дорогу друзья выпытывали у Костика подробности разговора, но тот отмалчивался. Еще недавно он просил у Бога хоть как-нибудь вернуть папу. Теперь появился шанс, но, возможно, Костика в этот момент дома не будет. Нигде не будет.

— А Антон знатная скотина, — злился Слава, — нормальный парень был, а каким помощничком институтских заделался!

— Может у него выхода не было, — впервые открыл рот Костик, — вот мне бы сказали, что с мамой что-нибудь сделают, я бы не знаю, как поступил. Так сложно все. Раньше казалось жить просто, есть хорошо и есть плохо. А оказывается бывает столько всяких разных если бы да кабы.

Неожиданно его заклонило в сон. Наспех съев приготовленный Славой бутерброд, он забрался на диван и уснул.

— Нервное перенапряжение сказывается, — шепнул Слава, — а я, наоборот, на взводе. Так дело оставлять нельзя. Чувствую я, ничего хорошего ему там не предложили. А что силой не заставили? Видимо, по доброй воле нужен. А как надавить на человека они найдут. Вот что, Булат, пусть он спит, а ты иди к бабке, расскажи, как интересно было и всякое такое. А я к друзьям. На этот раз к настоящим. Если потребуется, будем на уши всех поднимать. Вплоть до президента.

Они тихонько выскользнули из дома, накрыв Костика пушистым коричневым пледом. Спустя час их еще не было. В суете Булат забыл, что на следующий день приезжают родители. Бабушка Серафима заставила его вытряхивать коврики и протирать пыль. Вечером Булат побежал к Костику. Он сидел притихший у окна и глядел на прохожих отсутствующим взглядом. Как будто похудел и повзрослел за эти сутки.

— Мы придумаем! Обязательно что-нибудь придумаем, слышишь? А к этим не суйся и глупостей не вытворяй. Мы до аэропорта утром и обратно, мама с папой любят, когда свои встречают.

— Конечно, — понимающе кивнул Костик, родители есть родители.

***

Утром Булат не успел заглянуть к другу, к ним заехал дядя Дима, с которым они встречали самолет. Бабушка перекрестила их в дорогу и поспешила в дом, ладить последний пирог с вишней. Слава с утра ушел на учебу, решать какой-то “важный вопрос с практикой”. Он строго настрого велел мальчику не высовывать нос из дому, даже пригрозил запереть. Костик грустно поглядел на него. “Да куда он отсюда денется”, — горько подумал Слава. А сам деланно бодро воскликнул:

— А ты не раскисай! Вчера он из какой передряги выпутались, а теперь моих друзей подключим. Они не такие недотепы как я, что-нибудь обязательно придумаем!

И убежал. А Костик прильнул снова к окну, как будто ждал кого-то. И совсем не удивился, когда в обход домофона во двор вошла высокая женщина в широкой шляпе.

***

Булат с дядей прождали задерживающийся самолет пять часов. Бабушка Серафима охала, трогая остывшие пироги и в сотый раз ставила на плиту чайник. Слава вернулся из университета только к вечеру. Костика в доме не было. Бросился к соседям.

— За Егорушкой тетя пришла, наконец, а вы наговаривали на нее. Целовала его, обещала костюмчик новый купить. Просила прощения, что так запустила племянника, понадеявшись на его самостоятельность. Спасибо сказала, что за ним догляд был.

Перед воротами затормозила легковушка. Раздался высокий женский смех, красивый молодой мужчина таскал из багажника к крыльцу тюки и смеясь что-то отвечал жене. Булату хватило одного взгляда друга, чтобы все понять. Сколько прошло времени, пока они смогли отправиться на поиски? Час? Два? Праздничный обед плавно перетек в праздничный ужин, Славу по-свойски усадили за стол и отказывались отпускать. Темноглазая, смешливая мама Булата то и дело принималась обнимать сына, целовать макушку, пока мальчик смущенно уворачивался. Тот осторожно подсел к маме, прижался щекой к голому плечу.

— По глазам вижу, утечь хочет, злодей, — хохотнула разгоряченная кагором баба Серафима.

— Куда? — удивилась мама.

— Тут ненадолго, очень важное дело.

— Побудь с нами хоть первый вечер, ведь ночь скоро, а ты все носишься. Поел бы хоть.

— Да не хочется. Мне правда надо.

— Дело серьезное? — спокойно спросил папа.

Булат кивнул. Слава торопливо стал выбираться из-за стола, благодаря хозяев. Через пять минут они стояли перед воротами в компании отца Булата и дяди Димы. То, что рассказать придется все, поняли сразу.

— Парнишку закинуло к нам. Откуда? Из прошлого, аккурат на восемьдесят лет вперед. Эти деятели из института эксперимент затеяли, а рисков не просчитали. Почему поверили ему? Одет он так, деньги старинные и еще знает те времена лучше любого историка. Такие мелочи упоминает, специально не выучить. Я проверял потом.

Булат укоризненно взглянул на друга.

— Пап, я шел домой, а там он сидит, на пляже один. И смотрит вокруг такими глазами, помнишь, мы бельчонка со сломанной лапкой подобрали? Помнишь, как забился в клетку? Сначала, конечно, решил, что он Егорка, уж больно похож. Да Егорка Шибаев, мы раньше в одном классе учились, пока он не переехал.

Дядя Дима схватился за голову, какой бельчонок, какой Егорка?

— Вадим Эльдарович, дядя Дима, давайте я все по дороге подробно объясню? Времени нет, искать его надо, — взмолился Слава.

—  А где искать-то?

Дядя Дима решительно направился к стоящей через дорогу желтой волге с шашечками на боках. Задумчивый шофер устало курил, выставив наружу шикарные черные усы.

— Подвезти куда? Беру последний заказ и баста.  Сегодня с вашей улицы аншлаг какой-то. Всем такси подавай, маршрут жизни прям получился — сначала в роддом с утра помчался, потом, значит, к детскому саду, потом школа на очереди, ЗАГС, а под конец — кладбище. Кстати, с вашего дома и увез даму. Шикарная!

Булат встрепенулся:

— А она одна была?

— Да нет, с мальчонкой. Вряд ли сын, уж больно худой да задрипанный какой-то, а дамочка высокого класса.

— Да что вы понимаете в классах! — огрызнулся Булат.

***

Сторож долго слушал поздних посетителей, то ли правду глуховат был, то ли хитроват. Как мелькнула в руках желтая бумажка, сразу вспомнил что надо.

— Высокая такая, в шляпе. И мальчонка с ней. Во-он в том углу, где старые могилы стояли. Да долго стояли, видим, к деду в гости пришли, не иначе. Откуда еще у них там знакомцы?

“Никандрова Алевтина Егоровна”, “Никандров Алексей Геннадьевич”, “Никандрова Юлия Михайловна”, “Никандров Юрий Алексеевич”, “Никандрова Екатерина Алексеевна” — читал одним губами Булат.

— Зачем она его сюда привела?

— Смотри, — ответил Слава, — дата рождения у Юрия после той, что Костик к нам попал. Значит, родился он позже. Екатерина была еще младше. Видимо, вернулся его отец.

— Гляди, — прервал его Булат, отодвигая куст шиповника, нависший над еще одной могильной плитой, стоящей чуть поодаль.

Слава сел прямо на дорожку, закрыл лицо руками.

На плите значилось: “Никандров Константин Алексеевич 1946 — 1958”.

Глава VIII

“Надо успеть!”

Первым делом заехали домой. Мужчины собрали все корочки и удостоверения, что могут стать подспорьем при штурме института. Дядя Дима уже собирался звонить знакомым из редакции городской газеты, когда в прихожей запиликал домофон. Через пару минут в комнату вошел смущенный, бледный Антон. Честная компания мигом переместилась в соседний дом к Славе, чтобы не вызвать подозрений у женской половины. Мама Булата сделала вид, что поверила в историю о друге, у которого в пригороде сломалась машина. Выудила из чемодана свитер и протянула мужу — летние вечера могут быть холодными, потом заставила переодеться сына.

У Славы так и чесались кулаки, какая наглость заявиться к нему домой! Наверняка с очередным предложением от высокопоставленного руководителя. Антон сел на стульчик в зале и сразу обмяк, как мешок с картошкой.

— Теперь меня точно попрут. Да ладно, пойду грузчиком на лето, а там посмотрим.

— Ты еще о шкуре своей беспокоишься? — возмутился Булат.

— У них не сошлось там что-то, эксперимент-то сырой был, а что не сошлось мальчик молчит. Кремень. Хлопнула его из переходчика знатно, о стену приложило. Они давай суетиться, вату ему в нос, положили на кушетку, а тот молчит. И самого главного не сказал, где туннель закольцевал. Они его несколько часов… уговаривали, угрожали. Теперь плюнули, носятся сами ищут, расчеты составляют. Представляете, если кто раньше найдет? Их же всех пересажают.

— Какой туннель?

— Да они ж его для давнего эксперимента выждали. В общем, нужен был человек, что домой хотел сильно, желательно, к маме и вот на силе этой тоски он домой через зеркальный переходчик пулей летел, главное, аппарат правильный. А потом, в последний момент переход обрывают и его рикошетом обратно. Там уже безо всяких зеркал пройти можно. Знать бы только где. Может найдут скоро.

— А мальчик-то где?!

— Они его скорой сбросили, подстроили, будто в колодец сорвался. В 21-ую увезли, я слышал. А еще могилку бутафорскую состряпали, чтобы уговорить его на эксперимент, как будто все заранее известно.

***

В приемном покое было неожиданно людно, жители города падали, ломали ноги и руки вне зависимости от времени суток. В приемное окошко была очередь, но удача, наконец, улыбнулась им. Прямо навстречу честной компании сердитая, чернобровая медсестра выкатила в кресле-каталке Костика. Он был осунувшимся, с кругами под глазами, но держался молодцом. В регистратуре узнав, что явились близкие мальчика без документов обрадовались. Разбираться с ними оставили дядю Диму.

Костик увидев друзей сразу и бесшумно заплакал, вцепился в рукав Славы.

— Я не успел, не успел. Они меня сдали этим… — кивнул он в сторону медсестры, — а они не выпускают, я их ответственность говорят. А если они найдут его раньше, чем я?!

— Сил моих больше нет! — воскликнула тетка в белом халате, — возишься тут с подкидышами, а они тебя еще “этими” называют! Галя! Галя, кому говорят!

По коридору навстречу им шла невысокая, смуглая девушка в аккуратном белом костюмчике.

— Забирай этого, а я к тяжелым пошла. Вези голубчика на рентген, доктор велел, — и поплыла по коридору как груженая баржа.

Увидев заплаканное лицо мальчика Галина присел на корточки рядом с креслом, взяла за руку:

— Хороший, а процедуры надо пройти. Иначе нам попадет.

Она подняла взгляд на Славу, наткнулась на внимательные голубые глаза и отвернулась.

— Друзья твои тут, они с нами пойдут, хочешь? Рентген — это совсем не страшно и не больно.

Костик кивнул.

— Нам домой надо, срочно, можно очень быстро? — спросил он.

Галина кивнула, решительно поднялась и покатила коляску вперед, из-за плеча поглядывая на Славу.

***

Дом был заброшен недавно. На стене сохранились даже старинные ходики. Слава, Булат и Костик смотрели на размытый овал на обоях, он вихрился, съедая по краям бумажный рисунок и закручиваясь в тороиды.

— Я понял, — продолжил начатый у больницы рассказ Костик, — раз могила там есть, значит, я успел вернуться. Значит, листочки донес.

Губы Булата подрагивали, он старался ни на кого не смотреть.

— А почему это место выбрал? — удивился Слава.

— Помните, к музею ходили. Я заприметил его заколоченные окошки, крест-накрест, поверх голубых ставен. А дом сам желтый, совсем как у бабы Дуси. Это папина мама. И золотые шары в палисаднике, совсем как у нее. И когда Серебряков этот сказал лабораторию их представить, я будто знал, вспомнил этот дом. И когда меня выкинуло, а туннеля не оказалось, он сильно разозлился.

Руки Славы непроизвольно сжались в кулаки.

— Секретарша эта его суетилась, говорила, в больницу надо, а он орал. Визгливо так, вся ученость слетела. Потом поняли, что меня не… уговорить и бросили. Вывели подальше от института, позвонили кому-то и уехали. А я еще слабый был, меня из этой трубки зеркальный как выкинуло, думал Богу душу отдам. Не сообразил сразу встать и бежать, а может и следили за мной. А потом машина эта белая приехала и скрутили меня. Я вырывался, а они шок, шок. Показал я им шок, лягнул одного от души, они меня чуть сами там не оставили.

Булат улыбнулся сквозь слезы.

— А теперь?

— А теперь домой. К маме. А потом что, не знаю. Тут мне больше нельзя.

Друзья посмотрели на его белое как мел лицо. В больнице он казался свежее, а тут, посреди разгорающегося летнего утра казался тяжело больным.

— Я никогда-никогда-никогда не забуду вас, — Костик шагнул к ним и обнял сразу обоих, сунул в руку Булата монетку, — если бы не вы, я бы пропал. Теперь надо, чтобы туннель не нашли, пока дом не снесут.

Слава кивнул. Костик задержался на короткий миг, обернулся и вскинул над плечом ладошку. И растаял.

***

Осень в этом году была как яркое, наливное яблоко. Сияла пышными красными, оранжевыми, а кое-где еще зелеными кронами южных деревьев. Улыбалась теплым, уже не жарящим солнцем и время от времени заставала врасплох прохожих короткими прохладными ливнями.

Двухэтажный старый музей в одну из октябрьских суббот стонал от шума. Привели сразу пять классов из шестой параллели. Практикантки из педвуза с трудом создавали дисциплину, пытаясь уберечь от увечий как экспонаты, так и своих подопечных. Смотрительница рассказывала хорошо, но большинство слушали вполуха. Как и круглолицый мальчик в новой клетчатой рубашке. Интерес его вызвала только выставка коллекционеров середины прошлого столетия. Но и тут он скорее смотрел, чем слушал. Поэтому, когда слух уловил знакомую фамилию, сначала не придал этому значения.

— Выставка “Знаменитые жители Города” начинается с экспозиции, посвященной известному юристу, общественному деятелю и большому любителю фантастической литературы Константину Алексеевичу Никандрову. Последней у него была забита вся библиотека. В свое время он помог десяткам ошибочно осужденных людей обрести свободу. Говорят, это было связано с тем, что его отец когда-то пострадал от наговора. Хотя, возможно, это только слухи. Документов о его отце у нас в музее, к сожалению, не сохранилось.

Лопоухий темноглазый мальчик принялся расталкивать однокашников локтями, чтобы приблизиться к стенду. С фотографий на него глядел серьезный мужчина в костюме, ничего похожего! А вот на единственной детской фотографии лицо было размыто, четко вышла только нижняя часть тела — каждая пуговка на бежевых с подворотом брюках сияла на солнце.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.