Маяк. Повесть

Работа вошла в шорт-лист Гайдаровского конкурса-2016. Что такое конец света для ребенка? Пьющий отец, развод родителей или жизнь в детском доме. Четверо детей всеми силами стремятся вырваться из тяжелой рутины. И это им удается. Правда, не совсем так, как хотелось бы. Все четверо оказываются на незнакомой планете, на побережье у заброшенного маяка. И дальше все становится только сложнее. Для чего они здесь? Кто держит их в плену? А главное, смогут ли вернутся ли домой?

Часть I
Первыми сюда пришли Данил и Майк. Старший вез младшего подальше от разборок родителей, к бабушке в Зеленоград. Там он надеялся найти безопасный приют, так как Майк в последнее время стал чаще заикаться. А ссоры мамы и папы оказывали на него самое опасное влияние. Так говорила воспитательница в детском саду.

Накануне вечером все было нормально. Мама готовила ужин, Данил делал уроки, а мелкий, рассыпав по ковру детальки лего, строил из них крепость. Ближе к шести часам обстановка в доме стала меняться. Неизвестно, в каком состоянии придет папа. Внешне Данил оставался спокойным, но внутреннее напряжение росло. Мама как-то слишком беспечно напевала незнакомый мотив. Один только Мини-Майк продолжал беззаботно возиться с игрушками.

Когда хлопнула подъездная дверь, Данил вздрогнул. Раз-два-три, пролет, раз-два-три, пролет. С той стороны кто-то неуверенно вставил в скважину ключ. Он завертелся, дверь приоткрылась. Данил выглянул в коридор и поймал обеспокоенный мамин взгляд из кухни. Папа распахнул дверь, и мальчик понял, он снова пьян. Нет, скорее просто навеселе. Но мама ему этого просто так не спустит.

Высокий, красивый отец снова махнул пару рюмок по дороге с работы. И превратился в виноватого, суетящегося чужого дядьку. По всей квартире разошелся резкий запах мяты. Отец всегда пытался скрыть следы преступления, зажевав пару-тройку разрекламированных жвачек. Мгновение и на нем повис Майк. Он едва удержал равновесие, все-таки в младшеньком уже под двадцать кило. Прошел на кухню, поставил на стол черный пакет. Неужели, гостинцы?

Будь Данил младше на пару лет, не удержался бы и заглянул. Но сейчас его разъедала обида. Ведь неделю назад отец обещал. Конечно, все знали, на сколько хватает обещаний, но может, это затянулось бы хотя бы на месяц? Могли съездить к бабушке всей семьей. Там совсем недалеко от дома есть отличной озеро. Дни стоят жаркие, если не искупаться, то просто на пикник съездить самое то. Но что-то мешало отцу сдержать слово. Обида росла, а вместе с ней непонимание. Что может быть дороже родного ребенка? Дороже семьи? Ко всему этому примешивалась еще и своя вина. За то, что слишком мал, чтобы это исправить. Не станешь же драться с отцом, в самом деле. Ведь он бывал таким веселым в спокойные дни.

Дни, когда папа приходил трезвым становились праздником. Он знал столько всего на свете! И в физике, и в химии разбирался. Помогал с уроками, зимой ходил ребят кататься на лыжах, возился с Майком. Но это до того момента, пока по квартире не разливался запах дирола. Тонкая алкогольная завеса скрывала отца от остальных. Взгляд становился чужим, будто водка загоняла настоящего папу глубоко внутрь, не давая вырваться наружу.

Данил вздрогнул, когда осел пакет и из него с грохотом выкатилась банка консервов. Значит, зарплата. Майк уныло смотрел на закрытую дверь родительской спальни. Сегодня сказок на ночь не будет. Он подошел к брату, прижался горячим локтем. Тихонько сопел рядом. Голоса родителей начали становиться громче и громче. Мамины нервы не выдерживали. Она уже не пыталась скрывать от старшего, что у них постоянно нет денег, что папу вот-вот выгонят с работы. Она пыталась выкричать свою обиду и свою боль, когда была возможность. И Данил ее ни капли не осуждал. Мама измотана. Но она взрослая и сильная. А рядом с ним стоял человек, который страдал от скандалов в разы больше остальных. Иначе как объяснить, что мирный и дружелюбный Майк третий раз за месяц влез в драку? Вчера Данил долго выслушивал наставления тощей как палка воспитательницы брата. Он все понимал, но предоставить «спокойные условия для жизни» не мог. Или мог?

Соседи снизу затарабанили по трубам. Родители громко ссорились. Точнее, кричала мама, а отец, наверняка, сидел сейчас обхватив голову и раскачиваясь из стороны в сторону.

— Мари-и-ин. Ну, Ма-ри-и-ин-ка. Завязывай так орать.

— Ах, завязывай? У тебя совесть есть?! Ты, вообще, о ком-нибудь кроме себя думаешь?

— Думаю. Думаю! Встретил старого друга, думаю, дай посижу с ним, юность вспомню.

— У тебя этих старых друзей полон район! У каждого подъезда по другу. И как ты только в глаза своим детям можешь смотреть после этого?!

— А причем тут дети? Я разве их не обеспечиваю?!

Данил будто впервые увидел брата. Глаза его были широко распахнуты, в них не было слез, как раньше. Только непонимание и… боль. Не должны быть такими глаза у шестилетнего пацана! Не должны! Решение пришло в одно мгновение, Данил схватил рюкзак, вытряхнул из него учебники. Велел братишке одеться, а сам наспех собрал необходимые на первое время вещи. Так больше продолжаться не может. Данил должен все решить. Неизвестно как, но решить. Сначала нужно увезти Майка подальше. Лучше всего к бабушке. До последней электрички полчаса, как раз успевают. В «Островах и капитанах» спрятаны оставшиеся со дня рождения пятьсот рублей.

Родители даже не услышали, как хлопнула входная дверь. Майк, серьезный и молчаливый, послушно следовал за братом. Билеты им продали, поверив в наспех придуманную историю, про уехавших в командировку родителей. И вот, они ехали в полупустом вагоне. За окнами сгущались летние сумерки, Данил задремал под мерный стук колес. Переживания вымотали его. А Мини-Майк прикорнувший рядом на сиденье и вовсе заснул. Проснулся он через четверть часа по самой прозаической причине. Выпитые накануне два стакана компота дали о себе знать. Данил, чертыхаясь, потащил брата к выходу, благо электричка, судя по табло, стояла еще восемь минут.

Незнакомый деревянный полустанок (в такой близости от мегаполиса?) тонул в бархатной, теплой летней ночи. Вокруг громко выводили рулады неизвестные птицы. Данил с трудом подвил мощный зевок, пытаясь разглядеть макушку брата в кустах сирени. Непонятный запах заставил его отвлечься. Он напоминал о чем-то очень хорошем. О далеком детстве, когда Майка еще не было на свете, а мама была беззаботная и счастливая. Однажды летом, они с папой втроем поехали на юг. Десять дней пролетели как сон, оставив в память только огромную для малыша Дани белую колоннаду и резкие крики чаек. И, конечный, ставший родным йодистый, соленый запах. Данил замотал головой. До моря пару тыщ километров, счастливые деньки давно минули, а брат что-то задерживался.

За мгновение до того, как это случилось, он понял, что ничего не исправить. Двери электрички с мягким шипением сошлись, и она под нарастающее шуршание унеслась туда, где загорались первые звездочки. Без объявления о посадке, за пять минут до отправления. Подошедший Майк изумленно смотрел ему вслед. Данил нервно сглотнул. Незнакомый полустанок, закрытая касса и полная тишина вокруг. Не беря в расчет птичьи пересвисты, тишина стояла полная. Ни шума близкой автострады, ни гудения поездов, ни признаков человеческого жилья. Вот такая история. Увез, называется, братишку в безопасное место. Данил выхватил из кармана мобильник, чтобы найти расписание и убедиться, что поезда еще будут. Не могут не быть. Естественно, сеть не ловила. Как и спустя два часа. Ни единой электрички. Видимо, им придется ждать здесь утра. Но когда Данил представил, что станет с мамой, когда она поймет, что они пропали, его будто подбросило на месте. Слева от безмолвной и безучастной кассы вилась тропинка. Она уходила в заросли сирени. Наверняка, здесь есть рядом хоть какое-то жилье. Возможно, по дороге они поймают связь. В любом случае это лучше, чем просто ждать. Так уговаривал себя Данил, пока они медленно шли в зыбком кружочке света от мобильника среди кустов.

-Дань, где мы?

— Не знаю, Майк. Не знаю. Скоро найдем людей, найдем вокзал. Наверняка он тут есть. Вот сейчас мы услышим, как шумит поселок Шахтерский. Мы ведь его еще не проезжали?

— Кажется, нет.

— Значит, точно где-то здесь. Иди за мной.

Вокруг по-прежнему тишина. Через четверть часа соленый запах накрыл с головой. Не веря своим ушам, Данил шагал быстрее и быстрее. Слух не обманул его, шумели волны. Мальчики вышли из кустов на небольшой обрывистый берег. Прямо перед ними до самого горизонта расстилалось темное сейчас море. Майку, наверное, казалось, что шевелится и дышит само небо. Чуть вдалеке справа в ночную темноту поднималась белая башня маяка. Идти больше было некуда.

* * *

Лара получила пятерку по химии. Это было сродни супер-успешной сдаче ЕГЭ, потому, что химия не давалась девочке совершенно. С самого первого урока. Чтобы решить задачку, Ларе нужно было понять, что они рассчитывают. Где все эти углероды и оксиды чего-то там обитают и в каком виде? Если невозможно представить, как с ними вообще можно работать? Так она думала, пока учительница в очередной раз объясняла, где ошибка и почему такой-то элемент ведет себя именно так, а не иначе. Химичка была ученицей бабушки, которую та вытянула из омута двоек, в котором сидела тихая и совершенно неспособная девчушка. По-крайней мере так думали раньше, а после того как она попала в класс бабушки, успехи не заставили себя ждать. И к выпускному почти никто не удивился, когда бывшая двоечница сдала все экзамены на «отлично». Кажется, она была благодарна Лариной бабушке, но совершенно не понимала, как теперь поступать с ее внучкой. Она считала девочку откровенно тупой. Вот круглые синие глаза внимательно смотрят на тебя, маленький веснушчатый подбородок кивает. А потом снова, куча ошибок в лабораторной.

Но в этот день все было по-другому. В классе рассматривала знакомую девочке тему. Что-то подобное она читала еще в раннем детстве в своей любимой энциклопедии «Обо всем». И когда учительница задала классу каверзный вопрос, на который даже отличники не нашлись что ответить, Лара несмело подняла руку. Учительница едва справилась с удивлением, кивнула. Девочка процитировала фразу из книжки, а химичка даже разрумянилась от удовольствия. Наконец, никто не скажет, что она такая-сякая неблагодарная. Вот ведь, сумела чему-то научить. На радостях она поставила Ларе пятерку прямо в журнал. Хотя по правилам оценки ставились за пройденный материал.

Лара чувствовала, что сегодня лучший день в ее жизни. Она радостно мчалась домой после уроков. Впереди были выходные на старой даче. Рядом с большущим озером. Если сесть на самом его краешке и слегка прищуриться, можно представить, что ты на море. И еще лес. Густой-густой, ароматный, набитый птичьим гомоном и пересвистами. На углу у Челюскинцев Лара притормозила. Отдышалась, откинула назад длинные рыжеватые локоны. Светофор требовательно пищал, отсчитывая секунды. Девочка уже закинула ногу, чтобы шагнуть вперед, но тут же замерла. Ей показалось, что ее окатило ведром клейкого ужаса. Река прохожих разделилась на две части, обтекая странную высокую девочку. Кто-то недовольно косился. Мгновение, как показалось Ларе, спустя, она торопливо шагнула назад в тень тополей. Ее не должны заметить. Хотя они вообще ничего не видят, похоже. Через дорогу у парикмахерской стоял папа. Родной и любимый папа стоял и обнимал чужую женщину. Лара напрягла память и вспомнила, где видела эту дурацкую геометрическую стрижку. Тетка с маминой работы. Вслед за ужасом пришел стыд и ощущение чего-то непоправимого. И желание больше никогда не видеть папу. Никогда. Лара бросилась назад, к школе. Слезы душили ее. Прежняя радость по поводу пятерки казалось далекой и глупой. Нашла чему радоваться, дурочка.

Оказывается, человек может очень быстро повзрослеть. Особенно, если это неглупый человек тринадцати лет. Лара взяла себя в руки. Вернулась домой, обойдя за пару кварталов злосчастный перекресток. Ничего не сказала маме ни по поводу оценки, ни по поводу того, другого. Если бы мама была в плохом настроении, куда ни шло. Но она улыбалась и шутила. Лара впервые поняла, что предателем можно стать даже ничего не делая. Стоит всего лишь умолчать о чем-то. Девочка твердо решила поговорить сначала с отцом. Они доедут до дачи, в нужный момент она улучит минуту и выскажет ему все, что думает. Несмотря на кипящую внутри обиду, на самом донышке сердца Лара лелеяла надежду. Может быть, обозналась, может быть, она не так поняла ситуацию?

Она увернулась от поцелуя отца и села в машину. Замелькали уютные кварталы исторического центра, еще десять минут по трассе и автомобиль вильнул на шоссейку. Виды сменились березовыми рощами. Причудливые облака плавно растекались по небу, ежеминутно меняя форму. Лара душила закипавшие внутри слезы, крепко сжимала маленькие ладони так.

Разговора как такового не получилось. Точнее, родители ее опередили. Едва успели распахнуть окна, чтобы проветрить комнаты и накрыть стол к чаю, как они усадили Лару на диван. Сели с двух сторон, как стража. Непонятное предчувствие неприятно кольнуло девочку.

— Лариса (мама всегда называла ее полным именем), ты уже взрослая девочка. И мы с отцом подумали, что можем сообщить тебе кое о чем. Это случилось больше года назад. Мы скрывали как только могли, но дальше делать этого нельзя.

Лара видела, как беспомощно замолкла и посмотрела на отца мама.

— Я видел тебя сегодня, девочка. И я не хочу, чтобы ты считала меня подлецом. Мы с Евгенией Олеговной… Мы собираемся пожениться.

Лара посмотрела на него как на полного идиота:

— Ты гарем собрался заводить?

Отец натянуто рассмеялся:

— Я что, похож на турецкого султана? Мы с твоей мамой давно решили развестись. Боялись тебе сказать. А теперь тянуть не имеет смысла. Женя ждет ребенка.

Вот поворот. Лара сидела, уставившись прямо перед собой. Неплохая подляночка от людей, которых она считала самыми близкими.

— Не волнуйся, — продолжила за отца мама. Мы решили остаться друзьями. И дачу продавать не будем. Это твое наследство. Будем как раньше приезжать все вместе. Ну, или по очереди.

Лара обратила на нее синие-синие глаза. Она, правда, ничего не понимает? Какая дача, какие друзья… Для них все кончилось давным-давно, а Лара потеряла семью только сейчас, в эту самую секунду. Да еще и это, ужасно противное. Что, у отца будет ребенок от чужой женщины? Может тогда и Лара ему не нужна?

— Не говори глупостей, дочь. Ты всегда будешь моей любимой, моей малышкой.

Девочка резко встала. Откинула назад волосы, полоснув ими по лицам родителей. Представила, как приезжает сюда та, очкастая. Возит сюда своего ребенка. Обида превратилась в дракона, сжигающего внутренности. Лара бросилась вон из дома. Родители кричали что-то вслед, но Лара даже не обернулась. Теперь они оба были предателями. Весь мир обернулся против нее. Но она им всем покажет, они крепко пожалеют о том, как обращались с ней. Что она покажет, естественно, девочка не знала. Но обида и боль заставляли ебежать дальше и дальше. А тем временем, план мести созрел. Лара уйдет из дома. Прямо сейчас. Может быть, уедет к двоюродной сестре в Уфу.

В боку остро закололо. Лара огляделась. Ноги принесли ее на старую лодочную станцию. Когда она была маленькой, папа брал здесь в аренду красивую белую лодку, и они плавали по озеру так долго, что за ними приходила мама, звала обедать. Но девочка неизменно уговаривала папу сделать еще кружочек. Мама на них не сердилась за остывший обед.

Несмотря на солнечное лето, мир потускнел для Лары. Если бы с ясного неба заплакал дождик, она бы не удивилась. Подошла к старой, перевернутой лодке. Она лежала на боку как поверженное чудовище. В корме зияла дыра. Именно туда юркнула девочка, когда услышала, что хлипкий деревянный тротуар позади со скрипом раскачивается под ногами бегущего. Нагнали.

— Лара! Ларочка! Где, ты? Дочь, да выходи уже. Давай поговорим нормально. Мы ведь любим тебя, как и прежде. Все будет как раньше.

Ничего не будет как раньше, подумала девочка.

Под лодкой было темно и сухо. Отчетливо пахло водорослями и старой краской. Лара затаилась, а когда шаги отца стихли, решила переждать еще, на всякий случай. Перевернутая лодка была белой. Единственной белой лодкой в округе. Той самой. При мысли об этом слезы полились рекой. Слишком много всего произошло сегодня. И теперь она сидела под лодкой, в которой проводила неизменно счастливые часы в окружении семьи. Семьи, которой, как оказалось, больше не было. И плакала.

Ревела девочка долго. Сначала тихо, потом с завываниями. Глаза и нос распухли, кожа стала красная, а Лара все никак не могла успокоиться. Не меньше, чем через полчаса слезы стали иссякать. Голова стала ужасно тяжелой. Девочку заклонило в сон. Песок под ней казался мягким-мягким. Не долго думая, Лара опустилась на него, удобно вытянув ноги. Конечно, было боязно, что по ней станут ползать букашки, но глаза уже слипались.

Проснулась Лара в кромешной темноте и совершенно счастливая. Произошедшее за день всплывало в голове строго во временной очередности. Поэтому, сначала была пятерка. Долгую-долгую секунду. Девочка вытянулась, руки коснулись чего-то твердого и холодного. Носки тоже. Лара вскинулась, торопливо села и ударилась головой о потолок. Точнее, о дно лодки. Сразу вспомнились родители. Вход в ее укрытие больше не светился теплым летним днем. Наступила ночь. Водорослями пахло совсем уж нестерпимо. Лара выползла наружу. Лодочной станции не было. Девочка изумленно смотрела перед собой. А за ней шумело что-то громадное, теплое и ласковое. И очень темное. Лара обернулась — море. Ни огоньков близкого поселка, ни спутников в небе, ни голосов. Только непонятная белая башня слева. Приглядевшись, Лара поняла, что это маяк. Фонарь не горел, но в самом низу, у стены поблескивал огонек. Кто-то развел костер. На всякий случай, Лара поднялась на пригорок, чтобы убедиться, что она не дома. Вокруг не было ничего знакомого. Оставалось идти к маяку.

* * *

Когда дети окончательно убедились, что оказались в чужом мире? Конечно, не сразу. Данил не мог в такое поверить. Возможно, они стали жертвами какого-то эксперимента и над ними проводится довольно жестокий опыт. Мини-Майк уже не плакал по маме. Почти. Он стал здесь странновато-спокойным. Глаза его были по-прежнему слишком серьезными для шестилетнего малыша. Но природа брала свое. Он впервые видел море. А с ним и чаек, и крабов и огромный старинный маяк.

Маяк был высоченным. Его белые округлые бока уходили вверх метров на тридцать. Синие кольца давно выцвели, дверь держалась на одной петле, а комнатка смотрителя была покрыта толстым слоем пыли. Лара долго ее отмывала, недовольно бурча что-то про «этих мальчишек». Они появились на полтора месяца раньше, а привести все в порядок не удосужились.

Когда Данил и Майк осознали, что вокруг никого нет, остались сидеть на берегу, прислонившись спиной к нагретым за день валунам. Похоже, заблудились. Не смогли найти станцию, хотя шли от нее минут десять, не больше. Младший скоро уснул, устроившись головой на коленях брата. А Данил просидел до утра, то задремывая, то просыпаясь от порывов бриза. Он весь закостенел, руки и ноги болели так, будто его крепко побили накануне. Майк же был свеж и бодр. И голоден. Мобильник по-прежнему отказывался ловить сеть.

— Дань, я есть хочу.

— Сейчас придумаем что-нибудь. У меня тоже скоро живот к спине прилипнет.

Решили обследовать маяка. Темный вход его, казавшийся пугающим в ночи, оказался самым обыкновенным. Данил приподнял старую дверь и отвел в сторону. Заглянули внутрь. Посередине маяка шел непонятный бетонный столб, а вокруг винтовая лестница, теряющаяся в высоте. Она оказалась крепкой. Братья прошли две площадки и множество ступенек прежде чем уперлись в люк на потолке. Поднатужившись, Данил отбросил его в сторону. И поднялся первым. Там была комната смотрителя маяка, явно давно заброшенная. Ветер гулял по ней, приподнимая неприбитой край непонятной таблицы на стене, шевелил пожелтевшую газету на столе. Кроме него здесь стояла кровать, грубо сбитый топчан и пара стульев. В навесном шкафчике над столом нашлась кое-какая посуда и, вот счастье, соль, спички и сахар. В самом низу за дверью, Данил видел удочки.

Прежде чем спуститься, ребята заглянули в фонарный отсек. Он оказался на удивление скучным и еще более пыльным чем комната смотрителя. Данил не смотрел на громадные лампы, у которых застыл Майк. Он пытался найти хоть что-то знакомое в округе. Они ехали не так долго, город должен был остаться на горизонте, даже если предположить, что каким-то чудом вплотную к нему появилось море. Огромная пустошь и только. Данил был совершенно растерян. Привело его в чувство утробное урчание в животе Майка. Вчера они сбежали не поужинав. Насколько поступок их был разумным, Данил старался теперь не думать.

Не то, чтобы он был опытным рыбаком, но кое-что в рыбалке все же смыслил. Удочки оказались крепкими, а блесны и вовсе блестели как новенькие. Долго искали наживку, потом спуск к морю. В итоге Данил смог выловить две плоские рыбины. Кое-как развели костер из сухостоя и запекли улов прямо на углях. Рыба осталась полусырой, но мальчишки расправились с ней в два счета. После этого, Данил засел на берегу на целый день, чтобы обеспечить себя и братишку хоть какой-то провизией.

Первые пару недель они ходили в сторону станции по несколько раз в день. Там ничего не оказывалось, только непонятный деревянный сарай и никакого признака рельс. В конце концов, они начали предпринимать попытки найти людей и цивилизацию в других частях побережья. Но Майк быстро уставал, а оставлять его одного старший брат боялся.

И через некоторое время, когда у мальчишек начало сводить живот от рыбы, на горизонте появилась Сэнди. Деловитая и молчаливая, она извлекла из сумки мешочек сухарей, батон свежего хлеба, огромный кусок сыра и яблоки. Она подумала, что тому, кто каждый вечер жжет костер у заброшенного маяка, нужна еда. Одной рыбой не проживешь. Мальчики только кивали, впиваясь зубами в бутерброды и закусывая их хрустящими, сладкими яблоками.

С тех пор Сэнди стала приходить два-три раза в неделю. Она приносила еду, обстирывала мальчишек, штопала постоянно расходящиеся по швам шорты Майка. Несмотря на заботу и сердитую ласку, Сэнди была молчаливой и серьезной. Данил выяснил, что они находятся на самой окраине какой-то Федерации, на полуострове, отделенном от материка крутыми скалами. Провизия прибывает раз в месяц, новости узнают по радио, а общаются с родными с материка посредством писем. О стране и городе, откуда мальчишки были родом, она не знала. Как и остальные в поселке, скрытом от маяка за крутым изгибом полуострова. Именно там жила Сэнди со стариком Томом. Вскоре, появился и он. Данил сразу понял, что тот частенько выпивает. И, правда, порой Том пропадал на несколько дней, а потом приходил виноватый. И, тем не менее, он починил все, что смог найти на маяке. Уходить отсюда братья отказывались, это была единственная, пусть и едва внятная, связь с домом. Вскоре, покрытая лаком и укрепленная дверь перестала скрипеть. На кровати и топчане вверху появились старые, но мягкие и уютные пледы. А в шкафу даже завелся запас печенек.

Совсем недавно в Федерации закончилась кровопролитная война. Единственный сын Сэнди и Тома пропал в сражениях и теперь они оба будто потеряли смысл жизни. И вновь обрели его в двух неизвестно откуда взявшихся сиротах. Место, в котором находилась «станция» они знали давно. О нем всегда ходили непонятные слухи, а по ночам над ним витали огоньки. Хотя, Тому порой с попойки и в родном дворе инопланетяне мерещились. Так добродушно посмеивалась над мужем Сэнди.

Она была высокая и костлявая, как Баба-Яга из сказки. Волосы, убранные в пучок, все равно казались растрепанными, длинные несуразные юбки подметали за собой все вокруг. Но не было в целом свете души добрее, чем у нее. Равно как и у Тома, тоже привязавшегося к детям. Больше говорил он со старшим. Научил его рыбачить, как следует и кое-что по дому делать тоже. Принес необходимый инструмент. И так городской мальчишка, видевший труд только на каникулах у бабушки, стал взрослеть не по дням, а по часам. Когда понял, что самим отсюда не выбраться, а быт более-менее устроился, он стал часами проводить время на берегу. Выловленную рыбу Сэнди сушила и продавала.

Иногда старики оставались на ужин у костра и тогда Том пел. Его песни напоминали Данилу ирландские мотивы. В который раз мальчик радовался тому, что местные жители говорят с ними на одном языке. Порой казалось, что они дома. Но то и дело он нарывался на огорчающие его нестыковки. Как это, материков семь? И кто такие угрюмы? Медведи? Сэнди принесла им букварь сына. Мальчики находили знакомые предметы, а потом долго смеялись над непонятными животными. Они казались им выдумкой составителя.

Дни стояли теплые. Мальчики время от времени наведывались в поселок. Сэнди угощала их вареньем и компотом, досыта кормила пышными пудингами и наваристыми супами. Уходили они осоловевшие. Обсуждали поселок и его жителей. А потом, на подходе к маяку замолкали, думая каждый о своем. Точнее, об одном и том же — как они сюда попали и как им теперь выбираться. И еще — как там мама?

Однажды, в воскресенье по местному календарю Сэнди затеяла стирку. Майк в одних плавках скакал по берегу, пытаясь играть с крабами. Данил свечкой торчал на берегу с удочкой в руках. Из-под локтей женщины летела разноцветная мыльная пена. На огне закипал чайничек. Трезвый и на удивление веселый Том точил ножи, напевая едва уловимый и смутно знакомый мотив. Летние сумерки долгие, но оборачиваются ночью так внезапно, что не успеваешь заметить. На небосводе зажглись первые мохнатые южные звезды, когда посуда убрали, а старики засобирались домой. Именно в этот момент, они увидели девочку. Она шла по берегу, едва волоча ноги. Длинные рыжие волосы развевались по ветру. Увидела их и бросилась вперед.

Десятки сбивчивых вопросов, неверие, отчаянье и слезы. Девочка, назвавшаяся Ларисой, никак не желала успокаиваться. Она хотела вернуться домой немедленно, сейчас же. Помочь ей ничем не могли. Сэнди кое-как напоила ее чаем и увела наверх. Мальчишки давно сопели, а она все сидела на кровати, подтянув ноги к подбородку, и угрюмо смотрела в темноту. Ни одного знакомого созвездия, чужие люди, непонятный акцент. И исчезнувшая лодочная станция. И море. Это не укладывалось в голове. Так ничего и не решив, Лара под утро забылась тяжелым сном.

Часть II
«В какой момент все пошло не так? Не помню. Помню нашу вечеринку, помню озеро. Мы отмечали окончание учебного года. Собралось человек двадцать плюс несколько парней из параллельного. Пили лимонад, а кое-кто тайком пиво в соседней роще. За ребятами следили родители. Я долго ждала своей очереди прокатиться на лодке, а когда она подошла, моя подруга куда-то запропастилась. Чтобы не ждать еще два часа, я отправилась путешествовать одна. Лодка была легонькая, как и весла. Грести одно удовольствие. Мимо проплывали волшебные виды. Есенинские. Огромные березы, похожие на паруса таинственного корабля. Пестрые, гудящие из-за сотен пчел, лужайки. Холмы и низины, луга и заросли шиповника. В какой момент я поняла, что уплыла слишком далеко? Наше озеро очень большое, его даже зовут сибирским морем, но не настолько, чтобы перестать ориентироваться. Решила не паниковать раньше времени, развернула лодку и стала грести обратно. Точнее, мне казалось, что обратно. Я оглядывалась время от времени, потом устала, стала делать это реже. Солнце закрыли тучки, я упустила момент, когда начал собираться дождь. Даже зареветь захотелось. Но я взяла себя в руки еще раз и начала грести с удвоенной силой. Так я заплыла в туман. Сильно бояться не было смысла. Озеро не море, думала я, меня скоро найдут. А как скоро начнут искать? Вот об этом старалась не думать. Потом услышала ваши голоса. Обрадовалась. Потом неуклюже зачерпнула воду веслом, и она брызнула мне на лицо. И я поймала губами соленую капельку. А там выплыла к вам, сами видели. Вам-то хоть есть куда ходить. А мне? Не в открытое же море плыть…»

* * *

Шестнадцатилетняя, деловита Катя появилась позже всех. И сразу стала обо всех заботиться. Сэнди вздохнула с облегчением. Ларочка, конечно, старалась. Но сразу видно, что ребенок избалованный, из интеллигентной семьи. А Катя пришла и сразу стала делать все сама. И убираться, и готовить. И даже воспитывать.

Как-то так вышло, что мирный, но довольно упрямый временами Майк стал слушаться только ее. Купаться? С Катей. За водой к роднику? С Катей. И так всегда. Лара стала слегка ревновать. А когда увидела, как расцвел Дэн, тогда уж чудище внутри нее взревело в полную силу. Он стал меньше проводить времени на берегу и начал помогать по хозяйству девочкам. Ел приготовленное Катей с большим аппетитом. И даже начал шутить. Данил. Шутить.

Катя этого не замечала. Или делала вид. И потому искренне недоумевала, за что так с ней обходится Лара? Почему не улыбнется ей, не поболтает по девичьи. Катя звала ее всюду, но та чаще отказывалась. Оставалась в одиночестве и видела, как вслед за хвостиком Майком шел Данил.

По вечерам размолвки забывались. Ребята садились в кружок у костра и рассказывали истории. Иногда сказочные, иногда просто случаи из жизни. Больше всех любил эти посиделки Майк. А уж если вспомнить историю об Огненной Деве, казалось, забывал дышать. Центром внимания тогда становилась Лара — лучшая рассказчица. Когда она начинала говорить, ее высокий, но приятный голосок будто отгонял от костра черную тоску по дому.

Порой дети обсуждали загадку своего попадания в этот мир. Давно выяснили, что их планеты и эта совсем разные. Более того, казалось, что они все с разных планет. Потому что, не может быть такого, чтобы Америка делилась на два континента. Глупость какая, фыркала Лара. А Катя осторожно выпытывала у Майка, точно ли их город называется Арск. Во всем остальном, кроме названия они соглашались, и главную улицу Катя отлично помнила. И множество районов, и любимые исторические кварталы, и планетарий на углу Ленина и Барыкина. Столько счастливых дней она провела там в детстве, гостя у дяди!

Когда разговоры заканчивались, Майк осторожно тянул Лару за рукав футболки. «Расскажи». И девочка вновь придумывала историю о волшебнице, приходящей с востока и неизменно спасающей главного героя. Именно из-за этой Огненной Девы и вышла единственная крупная ссора у маяка. Данил с утра был не в духе. Он берег зарядку на телефоне как мог, а Майк взял и посадил ее сегодня на треть, проходя уровни любимой игрушки. К тому же, он так устал. От тоски, от ожидания. И от постоянно мучившей его вины. Не отпускала мысль о том, что стало бы, останься они тогда дома… Ответа, разумеется, не было. Был только младший брат, за которого нужно отвечать. Каждодневная рыбалка и всякие дела по хозяйству. Данил впервые в жизни натер руки до кровавых мозолей, пытаясь поднять навес над общим столом. Но скользкие бревна его не слушались, больно падали на пальцы ног, а топор отказывался придавать им нужную форму. В общем, Данил был зол. А тут снова эта волынка о Деве. Он стряхнул с колен крошки, резко поднялся. Катя глянула на него с тревогой.

— Майк, ты взрослый парень, пора перестать верить в сказки.

Младший брат вскинул на него зеленоватые, с хитринкой глаза:

— Тогда как мы сюда попали?

— Не знаю, но мы точно не в сказке. Надо думать, как вернуться домой, а не утешаться глупыми историями.

— Она вовсе не глупая…

— Никакой Огненной Девы нет, — перебил его Данил. Ты же понимаешь, сказка о солнце. Солнце поднимается и согревает весь мир. Весь мир оживает. Но оно не может помочь спастись от беды! Оно не может помочь нам вернуться домой!

— Ну, знаешь, Данил. То молчишь целыми днями, то грубишь. Не хочешь слушать, можешь уходить. Никто не заставляет.

В глазах Лары плавали синие колючки. Катя огорченно смотрела на Майка. У того задрожали губы.

— Он большой, Майк. Он взрослый, не ты. Тебе еще в самый раз слушать сказки, — утешила она.

Но было поздно. Мальчик тоже вскочил со своего места. В голосе задрожали злые слезинки:

— Ты все врешь. Ты просто не веришь. Не можешь верить. Потому что, дурак. Взрослый дурак. И она к тебе никогда не придет и никогда не поможет!

Майк бросился прочь. Обида душила его. Почему Данил такой злой. Почему всегда такой чужой. Никогда не понимает его, только ругает и учит и заставляет делать по-своему.

Данил продолжал сидеть, упрямый, но уже слегка виноватый. Ему стало не по себе от взгляда уходящей Кати. Лара поворошила тонкой палкой угли в костре и высыпала в него миску вымытой картошки. Ужин должен был быть мирным, как обычно. Но не в этот раз.

Катя нагнала Майка далеко за маяком. Мальчик сидел к ней спиной, на корточках и что-то рассматривал на песке. Она тихонько подошла и села рядом. Майк поднял на нее заплаканные глаза. В его взгляде не было горечи, в нем горело восхищение.

— Смотри, Катя, смотри. Я нашел домик краба. Он запрятал его, думал, никто не найдет. А я.. я шел мимо и нашел. Смотри, как смешно он закапывается. В первый раз такое вижу.

Катя не знала почему, но ей стало горько. Она подняла Мини-Майка и долго обнимала его, пока он смотрел из-под ее руки на море и глотал идущие по инерции слезы.

* * *

Однажды, Том приплыл на лодке! Маленькой, но крепкой. Восторгу было! Майк тут же забултыхал ногами по воде, подплыл к ней. Том схватил его под мышки, легко поднял на борт. Сказал, что лодка сына. Все знали, что Сэнди и ее муж избегают этой темы. Почтительно молчали, изучая лодку.

Впрочем, лодкой она была для всех остальных. Для Майка это был настоящий корабль. Потому что с парусом.

Теперь рыбачить уходили в открытое море. С Томом. Девочки днем скучали, и Лара даже начала болтать с Катей. Так, от скуки. А сама пристально следила за горизонтом, не покажется ли крошечный парус, а потом и знакомая черная макушка?

В то время Сэнди стала приходить чаще. Было заметно, что скучает дома одна. Люди в поселке жили все еще пришибленные войной. Вести с материка были редки, продовольствия по-прежнему мало. Правда, пару раз самолетами доставили одежду, канцтовары и продукты. Местная школа перебивалась старыми тетрадями, порой писать приходилось на вырезанных из газет полосах. Теперь недостатка в бумаге не было. Сэнди принесла одну такую синюю линованную тетрадь Ларе. Прихватила из дома простой карандаш. В нее девочка записывала свои сказки, а карандаш становился короче с каждым днем.

Сэнди научила их стряпать пирожки на открытом огне, в который хитро устанавливалась массивная чугунная сковородка. Тесто лопалось, и тогда сковородка взрывалась шипящим фейерверком. Ближе к обеду запекли картошку с ароматной рыбой. Сели за стол, чтобы отдохнуть. Катя осторожно коснулась разноцветного стеклянного браслета на руке Сэнди.

— Какой красивый.

— Ах, это? Да это осколки бутылочные море обкатало, местные любят делать из них украшения. Попросите Тома, он вам удружит. Пуще всего эти стекляшки дети маленькие любят. Наверное, они напоминают им леденцы. Их с начала войны не привозили.

— Билл тоже любил?

Лара вскинула рассерженный взгляд на Катю, запретная тема! Но Сэнди не замкнулась в себе, даже улыбнулась. Глаза стали туманными, морщинистые щеки растянулись в нежной улыбке.

— Ах, мой сын был особенным ребенком. Он находил самые красивые стекляшки и дарил их мне. А как подрос, смастерил браслет этот. И уходить собрался когда, сказал, мама, я вернусь, не думайте плохого. Покуда ждать меня будете, останусь цел.

Я ему: «Типун те на язык!». Ему восемнадцати еще не было. Первый год дома был, а после сровнялось ему восемнадцать-то и всех их молодчиков наших увезли самолетами.

— Давно это было?

— Шестой год идет. Шестой год. Билли мой такой красивый, вы бы сразу влюбились. Волосы как лен, белые-белые. И ростом в отца пошел. А глаза мои, черные почти. А какой добрый был малец, всей округе помогал. Чуть что, так сразу ищут Билли. Конечно, мастер на все руки.

Да где он теперь? Письма шли первые полгода, потом прекратились. Я вижу, Том плачет каждый год в его день рождения. Думает, не знаю. А я уже не плачу. Нет уже слез. И тоски нет. Теперь я только жду. Выхожу вечерами на утес и жду. Могут же они и с моря вернуться? Хотя бы один.

* * *

Данил научился делать подвески из морских стекол. Лара растаяла, когда ей первой преподнесли синий кулончик. Не знала, что так велела сделать Катя. Будь его воля, все поделки отдал бы ей. Но девушка была непреклонна. Распознала, наконец, причину отчуждения Лары. И очень осторожно дала той понять, что любит Майка и его брата одинаково. Будто оба ее братья. Младшие. Лара не подала виду, что поняла, к чему клонит Катя, но стала заметно мягче. Причем, по отношению ко всем. А может сказки помогли. Теперь она придумывала их заранее, а вечерами у костра приносила синюю тетрадку и раскрывала наугад. Огненную Деву пока обходили стороной, чтобы не вспоминать о ссоре.

Ребята заметно вытянулись, особенно Майк. Прикрывавшие колени вельветовые шортики стали коротки. На загорелой блестящей спине остро-остро проглядывались позвонки. Шея потеряла округлость и стала казаться чересчур длинной. Данил узнавал и не узнавал братишку. После последней ссоры они дулись друг на дружку весь вечер, а потом помирились. Майк как обычно последним улегся спать. Подвалился под бок к брату, глубоко вздохнул. Данил опустил взгляд. Мини-Майк сосредоточенно смотрел в сгущающиеся сумерки. О чем-то думал.

— Дань, а у мамы халат полосатый синий был или зеленый?

— Почему был-то. Куда он денется. Синий.

— А мне помнится, что зеленый.

— А может и зеленый.

— Это называется, бирюзовый, — отозвался с топчана высокий девичий голос. В нем сквозили вредные нотки превосходства. Ну, ладно, что с мужчин взять, вы же розовый от фуксии отличить не можете.

— От чего, — изумился Майк.

— О-о-о, — Лара явно закатила глаза.

— Не слушай ее, Майк. Она сама не отличает. Ну, или сейчас точно перестанет, когда я ее подушкой, да по голове. Лара обрадовано завизжала:

— Только подойди, мне кеду достать в два счета.

— Ой, народ, спите уже, а, — протянула Катя. Что вы, друг без дружки до утра потерпеть не можете?

Лара залилась румянцем. Слава Богу, в темноте не видно.

— Я знаю, кто сейчас цвета фуксии, — свредничал Майк. У мамы сумка такая есть. Только она розовая на самом деле.

Посмеялись. Успокоились. И каждый остался наедине со своими мыслями. Чаще всего вспоминался дом. Майк любил вспоминать, что сейчас делает мама. Как собирает ужин и как готовится ко сну. Лара думала о том, что почему-то ни капельки не злится на папу. Ну, может быть совсем чуть-чуть. Данил думал о доме, о том, что надо завтра починить удочку и о Кате, конечно. О чем думала Катя, никто не знал. Она засыпала последней. Тихонько поднявшись, накрывала пледом Майка, подолгу стояла у распахнутого окна. Слушала плеск волн и трескотню сотен цикад. Они давали такие концерты, что хоть уши зажимай.

Ребята были здесь почти все лето. Что делать дальше, никто не знал. Наверное, придется переселяться к Сэнди и Тому. Пойдут в школу, если примут. Если удастся справить документы. Катя озабоченно думала, как перекроить шорты Майка так, чтобы он смог их проносить до осени. Крепкие поначалу, они начали сдавать под напором бесконечного движения, купания в морской воде и не очень ласкового отжимания еще до прихода Кати. Скоро день рождения Лары. Нужно придумать ей какой-то сюрприз. Голова начинала клониться, руки соскальзывали с подоконника, и Катя торопливо укладывалась на топчан. И моментально проваливалась в сон.

Утром Лары уже не было.

Часть III
«Я услышала голос папы. Оттуда, где была лодочная станция. Ребят, я посмотрела, она снова там. Я побегу. Обнимаю вас и Катю тоже. Может, еще встретимся. Может, вы тоже скоро домой? Лара».

Кусок пожелтевшей бумаги трепыхался, придавленный тяжелой миской. Его уголки поднимались навстречу ветру, как крылышки попавшей в капкан птицы. Кривые, торопливые буквы были выведенные огрызком карандаша, который валялся тут же. Катя подняла неровно оторванный газетный лист, пропитавший маслом. Ребята ели жареную рыбу со старых подшивок, чтобы меньше мыть посуды.

Конечно, прочитав записку, первым делом они побежали туда. Нашли старую перевернутую лодку со следами облезшей белой краски. Корма ее напоминала пасть чудовища из-за огромной дыры. Майк заполз в нее, но ничего интересного не обнаружил. Даже синей тетрадки. Сказал только, что песок под лодкой мягкий-мягкий, и он теперь будет здесь спать.

Лодочной станции не было. Как и Лары. Они остались втроем.

* * *

Катя ушла к берегу одна. Сидела на валуне, болтая в воде ногами. Тихонько напевала. Думала о том, что всех обманула. Не было никакой вечеринки. И друзей не было. Выездная экскурсия детского дома и только. И лодку ей никто не предлагал.

Это все одно. Но теперь Катя думала о том, что не хочет возвращаться. Дядя умер, когда ей исполнилось девять. Кроме него у нее в целом свете никого не было. А здесь Сэнди и Том. И может быть, что-то новое. Конечно, Данил и Майк тоже уйдут, когда придет время. Случай с Ларой это доказал. Мальчишки заметно повеселели и даже стали снова наведываться на свою станцию.

А когда дойдет очередь до Кати, сможет ли она решать сама. И знает ли, как поступить? Девушка хмурила светлые бровки, прищурившись, скользила светлым взглядом по кромке горизонта. Ничего не могло отвлечь ее от размышлений. Ни резкие крики чаек, ни притулившийся рядом Мини-Майк. Она обняла его, и продолжила молча думать о своем.

* * *

Рассветные лучи ложились на стены маяка ярко-оранжевыми бликами. Катя собирала завтрак, Данил чинил рядом удочку. Вечно энергичный Майк носился вокруг маяка и вокруг ребят, распевая во все горло только что придуманную песенку. Что-то про утро, про море и про дом. Данил недовольно на него косился, младший брат уже пару раз чуть не оторвал леску, прыгая вокруг как маленький, черный от загара козел. Нагрудный кармашек Майка оттягивал большой плоский телефон брата. Тот разрешал таскать его с собой, потому что знал, надеется услышать звонок. Что уж там хитрить, Данил сам порой об этом мечтал. Он начал забывать, какую мелодию поставил на звонок. Незатейливые перезвон колокольчиков, ничего особенного. «Там-тарарарм-там-парампарам…»

Мобильник не просто зазвонил, он затрепыхался в кармашке Майка. Он просился на волю, требовательно вызванивая владельца. Данил онемел, потом подбежал к Майку, трясущимися руками вытянул телефон.

Динамики были отличными, Катя даже со своего места услышала ясный и громкий женский голос: «Даня?! Даня, Майк с тобой? Хватай его, и бегите к станции. Поезд ровно через десять минут. Слышишь? Нет времени объяснять, торопитесь!»

— Д-д-д-а-Анил, это что, п-по пр-рав-д-де? — пропищал Майк.

Катя видела широко раскрытые глаза Данила. Он жадно втягивал воздух, будто забывал дышать, пока слушал голос мамы. Нажал на отбой, бросился к башне. Потом сразу обратно. Схватил Майка за руку. И остановился…

Жалобно оглянулся на Катю. Она прекрасно понимала, что одну ее здесь не оставят.

Чувствовала, как внутренне натянут мальчик.

Дети бежали так быстро, как только могли. Косичка била Катю по лицу, дыхание заходилось. В левой руке она продолжала держать разделочную доску. Через минуту Данил подхватил брата, посадил его на плечи. Через семь минут они были на станции. Касса была по-прежнему закрыта. С северо-запада с нарастающим гулом шел поезд. Скоро он стоял на станции, точнее, его хвостовой вагон. Мальчики шагнули в него. Катя шагнула было за ними, но осталась снаружи. Обняла Майка, потом заставила себя посмотреть на Данила. Понимая, что он вот-вот вцепится в нее и заставит уехать с ними, она сама схватила его за руки. Подтянулась на цыпочках, быстро поцеловала. Пока он стоял ошарашенный, поспешно отошла назад. Двери закрылись очень быстро. И очень быстро вагон унес прилипших в окну мальчиков.

Катя постояла еще пару минут. Смахнула слезинки и пошла обратно. Подхватила лежащую у тропы доску, зашагала еще быстрее.

Маяк ждал. Он был как большой, ласковый зверь, который успел привязаться к людям. Катя глядела на его облезлые бока и синие кольца. Подошла и погладила шероховатый кирпичный бок. Она никогда не жила одна. Хотя мечтала об этом всю жизнь.

* * *

Он шел быстро. Босые ступни погружались в песок, а горячие волны лизали щиколотки, норовя намочить закатанные штанины. Совсем легкий чемодан раскачивался в правой руке. На левом плече висели перевязанные за шнурки ботинки. Куртку он оставил на предыдущем пляже. Пять лет прошло, а он помнил все так, будто был здесь только вчера. Вот сейчас за поворотом покажется маяк. Он давно заброшен, но издалека можно представить, что синие кольца его свежевыкрашенны, фонари начищены, а у входа курится костерок. Представить очень легко, он как будто видит дымок. Еще через пару десятков шагов понимает, что ему не кажется. У маяка мелькают силуэты трех людей. Двое из них подозрительно знакомы. Знакомы так, что годы лишений улетучиваются из головы и из сердца в одно мгновение. Здесь он снова прежний мальчишка.

Все мы дети, пока живы родители.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.